Мимо меня пролетел изящный господин, грациозно наклонившись вперед и легко, без усилия скользя по асфальтовой глади.
-- Попробую и я так, -- подумал я. -- Ну, упаду! Эка важность!
Положив руки назад, я неожиданным ураганом ринулся в толпу катающихся. Я упал всего два раза, но сбил с ног человек десять, опрокинул неизвестного толстяка на барьер и, сопровождаемый разными пожеланиями и комплиментами, усталый, довольный собой отправился снимать коньки.
-----
На второй день я опрокинул всего двух человек и к барьеру прикасался лишь изредка, большей частью покровительственно похлопывая его по упругой спине... На третий день я не опрокинул уже ни одного человека (опрокинули меня -- какой-то неуклюжий медведь,-- чтоб его черт побрал, -- и неизвестная девица, бездарная до обморока), на барьер смотрел с презрением, как на нечто смешное, ненужное, и демонстративно держался подальше от этого пережитка старинной неуклюжести и страха... Пролетая мимо напуганных, искаженных ужасом лиц, кричал им покровительственно: "смелее!", и теперь -- если бы мне предложили приз за катанье, -- я взял бы его без всякого колебания, отнекиваний и ненужной скромности.
ЧЕТВЕРГ
В восемь часов вечера Ляписов заехал к Андромахскому и спросил его:
-- Едете к Пылинкиным?
-- А что? -- спросил, покривившись, Андромахский. -- Разве сегодня четверг?
-- Конечно, четверг. Сколько четвергов вы у них бывали, и все еще не можете запомнить.