Стискивая его руки, я тряс их, изгибался и, чтобы загладить свой бестактный поступок, сказал трясущимися губами:
-- А, здравствуйте!.. Как поживаете? Вы... меня не узнаете?
-- Первый раз вижу. Пустите мои руки!
Он вырвался. Ноги мои не упустили удобного случая сделать гадость их хозяину, разъехались в стороны, и я тяжело опустился боком на асфальт.
-- Упали? -- участливо спросил мой доброжелатель.
Я сделал вид, что поправляю коньки.
-- Нет, это я так сел. Затянул ремни. Они, знаете, от катанья ослабевают.
Повозившись с каким-то ремнем, я тихонько подполз к барьеру и -- снова нашел в нем старого, верного, испытанного друга.
-- Если вы замечаете, что падаете, -- сказал человек, сидевший за столом (теперь я подозреваю, что он был -- случайный зритель, впервые зашедший полюбоваться на новый спорт), -- если вы замечаете, что падаете, -- то немедленно поднимайте одну ногу... Равновесие установится, таким образом, сразу.
Снова я с тяжелым сердцем расстался с барьером... Исполнить совет моего доброжелателя было тем легче, что я поскользнулся сразу. И совет был исполнен даже в двойной дозе. Он советовал при падении поднять одну ногу, а я поднял обе. Правда, это было после падения, и для этого пришлось коснуться спиной асфальта, но я увидел, что в падении, в сущности, нет ничего страшного.