-- Хорошенький фасончик, -- критически говорит он, отходя вдаль и любуясь, со скривленной набок головой, -- очень хорошенький... Как корова на седле. И с вас не смеялись?
Раньше, конечно, мой костюм не вызывал ни в ком веселого настроения. Но умелые руки моего собеседника придали ему такой вид, который, в лучшем случае, испугал бы окружающих.
Я с трудом привожу одежду в порядок, а портной цепляется за рукава и торжествующе кричит:
-- Это стоит тридцать два рубля? Это же бумага! Неужели вы не видите? Скверный лодзинский товар!
Я вспоминаю, что предыдущий портной, который также обрушился на мой предыдущий костюм, упрекал отсутствующего предшественника, что он подсунул мне лодзинский товар. Я возражал, что материя продана мне, как английская, а он не верил и кричал: "разве этот жулик даст вам английский товар? У меня вы получите английский!"
* * *
Я до сих пор не знаю -- что такое "английский товар". Каждый предыдущий портной облекал меня в него, и каждый последующий безжалостно разбивал мои иллюзии.
Теперешний портной, с которым я веду разговор, тоже побожился, что я хожу, одетый в "чистейшую лодзинскую бумагу" и, чтобы облегчить мое положение, принес торжественную клятву употребить в дело все самое английское...
-- Ладно, -- соглашаюсь я. -- Снимайте мерку. Только брюки сшейте так же, как эти. Я люблю такой фасон.
-- Эти брюки с фасоном? Дай Бог вашему прежнему портному, чтобы он на том свете ходил в брюках с таким фасоном! Они ведь такие же короткие, как зимний день в Санкт-Петербурге...