Теряется индивидуальность, теряется лицо -- одна серая компактная масса поползет куда-то, сосредоточенно нахмурив общие брови на общем лице...
Я втерся в их толпу, и в один момент меня окружила, проглотила масса плеч, голов и спин.
-- Что, барин, тоже идешь? -- сверкнул белыми зубами на загорелом лице усатый молодец, широкоплечий, на диво скроенный.
-- Нет, до меня пока очередь не дошла, я так.
Обыкновенно при таких встречах всякому пишущему человеку полагается задать солдатам один преглупый вопрос (и, однако, всякий пишущий человек его задает):
-- Что, страшно идти на войну?
Я не такой.
-- Курить хотите, братцы? -- спросил я, вынимая сверток с заранее приготовленной тысячей папирос.
Как куча снегу под лучами африканского солнца, -- если такая комбинация, вообще, мыслима-- растаяли мои папиросы.
Лица осветились огоньками папирос, приветливыми улыбками -- мы разговорились.