-- И чего это, скажи ты мне барин, на милость, русский человек так немцов не любит? Японец ничего себе, турок даже, скажем, на что бедовая голова -- пусть себе дышит... А вот поди-ж ты -- как немцов бить -- и-и-и-их, как все ухватились. И тащить не надо -- сам народ идет.
Чей-то невидимый голос прозвучал сзади меня:
-- Понятно: турок, японец, он сбоку тебя идет, а немец на спину норовит взгромоздиться.
-- Верно, Миколаев.
-- Опять же о немце и так некоторые выражаются...
Мне так и не удалось узнать, как выражаются некоторые о немце, потому что сбоку весь народ зашевелился и оттуда послышался зычный голос:
-- Счасть-е!!! Судь-ба! Пять копеек штука! Кому желательно узнать свою истинную судьбу за пять копеек штука. Нижние чины платят пять копеек, верхние чины -- десять копеек!
-- Ишь-ты, -- умилился кто-то. -- Везде, значит, нижним чинам легше!
-- Гляди, Михеев, -- вскричал мужичонко, заметно формировавшийся уже здесь на сборном пункте в будущего ротного остряка. -- Гляди, брат, как тебе повезло, что ты еще в нижних чинах! Будь ты енералом -- тут бы-те и крышка. Разорил бы тебя гривенник.
Широкоплечий Михеев, тот самый, что спросил меня, иду ли я на войну? -- отодвинул легонько будущего ротного остряка, и придав лицу серьезное, строгое, как перед причастием, выражение, протянул продавцу счастья пятак: