Он снова полузаплакал в платок, полувысморкался.
-- Детки, говорю я... Так некрещеными им, значит, и ходить? Ни нашим, ни вашим, да?
-- Ну, уж крестины, простите...
-- Нет, это уж вы мне простите! Не желаю я вам прощать -- лучше уж вы мне простите! Это какие же такие крестины должны получиться, когда за здоровье младенца, за евонную мамыньку, за крестных -- так уж и не выпьет никто?! Это вы как понимаете? Да ведь после таких крестин младенец и лапки кверху задерет.
Я засмеялся.
-- Выживет.
-- Выживет? Почему выживет? Потому что пусть лучше некрещеным бегает, чем...
Очевидно, глаза его устроились в свое время на сыром, болотистом месте. При легоньком нажатии платка в этих двух кочках проступала обильная вода.
Высморкавшись особенно щеголевато и громко, он сказал с грустной мечтательностью:
-- Ну, конечно, что же это за жизнь. Так и будут ходить -- некрещеные, невенчаные, непогребеные... И помирать скверно и жить не сладко.