— Вы что, голуба?
— Неужели, не догадываетесь, Николай Пантелеймонычъ: деньги нужны!
Пикадоровъ какъ-то сразу глупѣлъ въ лицѣ. Выраженіе губъ дѣлалось вялое, тупое, а глаза мутнѣли и казались совсѣмъ оловяными.
— Что т-такое? А? Гдѣ? Какія деньги? Кого? Э? Какъ?
— Денегъ мнѣ нужно; мнѣ слѣдуетъ!
— Ахъ, деньги!
Безсмысленное лицо озарялось улыбкой.
— Такъ, такъ — деньги! Денегъ у меня, голуба, нѣтъ.
Это онъ говорилъ всегда, даже въ то время, когда пьеса шла съ аншлагомъ, и у пристава клянчили разрѣшеніе на приставные стулья.
— Помилуйте, Николай Пантелеймонычъ… Да вѣдь пьеса дѣлаетъ полные сборы.