Пикадоровъ всплескиваетъ руками.
— Пьеса?! Да какая же это пьеса?!
Онъ отводилъ актера въ сторону и шепталъ таинственно:
— Довѣрительно могу сообщить, по секрету: какая же эта пьеса? Дрянь! Позоръ! А вы мнѣ говорите — пьеса.
Сбитый съ толку этимъ страннымъ возраженіемъ, актеръ долго смотрѣлъ на собственные ботинки и, наконецъ, опомнившись, возражалъ:
— Однако, вѣдь сборы полные! Публика въ восторгѣ.
Презрѣніе, написанное на лицѣ Пикадорова, переходило въ отвращеніе:
— Публика? Да какая же это публика? Это сборище воровокъ, сутенеровъ и убійцъ, а не публика. Идите-ка сюда! Вотъ тутъ, въ занавѣсѣ есть дырочка — взгляните! Вѣдь это позорь! Подонки общества!
И опять ошеломленный актеръ, опомнившись, возражалъ:
— Однако, эти подонки покупаютъ билеты.