-- М. Кононовъ! снова остановила его куцая.
-- Что вамъ угодно?
Куцая теперь сама не знала чего ей угодно. Планъ мщенія былъ составленъ удивительно: предполагался несомнѣннымъ отвѣтъ "вѣрую", и затѣмъ высиженная острота долженствовала на смерть поразить врага. Какъ плохой полководецъ, видя что непріятель дѣлаетъ вовсе непредположенное движеніе, упорствуетъ въ составленномъ вчера по всѣмъ правиламъ планѣ, такъ и куцая въ попыхахъ рѣшила воспользоваться тѣмъ что считала удачною остротой.
-- Ну все равно вѣрите, вѣруете или знаете, затарантила она,-- вотъ возьмите три копѣйки и поставьте за мою душу свѣчку... Она полѣзла въ карманъ.
-- Можете оставить ихъ у себя за прекрасную остроту, съ вѣжливымъ поклономъ отвѣчалъ Кононовъ, и на этотъ разъ ушелъ.
"Я, кажется, что-то неудачно, но все-таки онъ съ предразсудками, а я нѣтъ", утѣшилась куцая.
-- Дерзкій господинъ, обратилась она къ маринованной женѣ знаменитаго педагога.-- А еще философомъ притворяется!...
-- Я его терпѣть не могу, отвѣчала дама съ наперченымь лицомъ;
-- Я уважаю ту философію когда всякій человѣкъ сытъ, измыслила красноносенькая блондиночка.
Какъ раньше Чулковъ не обратилъ вниманія на доброе дамское мнѣніе, такъ теперь Кононовъ не слыхалъ дурнаго.