Христофоръ на минуту умолкъ, точно соображая дальнѣйшую рѣчь, Потомъ кашлянулъ и началъ тономъ, если не откровеннымъ, то довѣрительнымъ. Въ тонѣ слышалось еще что-то, я назвалъ бы это нѣчто задушевностью еслибы Христофоръ, посвящая Чулкова въ свои тайны и излагая ему свои завѣтныя думы, въ то же время не соображалъ: пойдетъ-ли Владиміръ Дмитріевичъ на удочку, и если пойдетъ, то до какой степени можно его эксплуатировать.
-- А то, батюшка, вы меня давно знаете и хвалить себя я не намѣренъ, повѣствовалъ честный книгопродавецъ.-- И скажу вамъ только: тружусь я двѣнадцать или болѣ лѣтъ, и вы знаете какъ тружусь. Вотъ и сейчасъ съ вами бесѣдую, а за магазиномъ слѣжу и все что тамъ дѣлается вижу.
Тутъ Христофоръ вскочилъ со стула, поглядѣлъ черезъ форточку въ магазинъ, крикнулъ на мальчишку чтобы не сопѣлъ, приказалъ прикащику отправитъ завтра книги въ Екатеринбургъ и спросилъ кассира вернулся ли артельщикъ съ почты. Послѣ такихъ блестящихъ доказательствъ неустаннаго труда, хозяинъ приступилъ къ дальнѣйшему повѣствованію.-- Да, батюшка, тружусь, и хотя не могу сказать что бѣдствую, однако и настоящихъ наградъ за трудъ не вижу и цѣли своей не достигъ. А сколько-жь брани и пакости вытерпѣлъ, то лучше не вспоминать!
Послѣ сего краткаго, но яснаго изложенія прошлаго и настоящаго положенія дѣлъ, Христофоръ, какъ человѣкъ просвѣщенный, обратилъ вниманіе не на сущность дѣла, а на вредныя и полезныя вліянія. Вредъ ему наносили, по его мнѣнію, сотоварищи по торговлѣ и журналисты. Чтобъ умалить сей вредъ надлежало уничтожить соторговцевъ, а уничтожить ихъ можно только при помощи журналистовъ. Но заручиться журналистами, по нѣкоторымъ причинамъ, дѣло весьма трудное.
-- А не скажу жь чтобы всѣ они дураки были, излагалъ Христофоръ,-- есть и понимающіе. И кто понимаетъ, беретъ, но положитъся невозможно. И всѣ жалуются. И вчера еще видѣлъ одного господина: почтенный человѣкъ и домъ собственный имѣетъ, и въ дѣлахъ толкъ знаетъ. И вотъ разказывалъ: затѣвалось общество одно, на акціяхъ. И двѣ газетишки паршивыя ругаться сейчасъ стали, предпріятіе жъ новое, публикѣ незнакомое. Ну, побоялись что подпискѣ повредятъ и, дѣлать нечего, обѣдъ устроили. И редакторамъ подъ куверты въ пакетикахъ по тысящѣ рублей положили. Тѣ народъ ловкій, смекнули и пакетики такъ-то прекрасно въ карманъ что кто слѣдилъ за ними, и тѣ не замѣтили когда спрятали. И предъ подпиской статьи напечатали отличныя, лучше требовать нельзя. И подписка жь удалась. Но что дальше? недѣля, другая прошла, одинъ изъ редакторовъ опять заругался. Но будь журналисты умнѣе, клянусь вамъ, всѣхъ бы книгопродавцевъ убилъ. И мнѣ лучше бы было, да и литературѣ русской хорошо было бы. Вотъ, ей-Богу жь, деньги порядочныя платилъ бы. А то жъ, батюшка, взялись бы, и дѣло полезное. Я говорилъ за редакторство 40 цалковыхъ, такъ ли? Такъ больше жь дамъ, до пятидесяти рублей не пожалѣю.
Чулковъ, вспомнивъ давешнюю цѣну, рѣшилъ что черезъ недѣлю Христофоръ и двадцати-пяти рублей за редакторство не пожалѣетъ. Чувство гадливости стало овладѣвать имъ, и онъ боялся: не пустился бы Христофоръ въ дальнѣйшія нѣжности. По счастію мальчикъ принесъ книги.
-- Ну вотъ, батюшка, книжки, смотрите и рѣшайтесь скорѣе, сказалъ Христофоръ подавая томики Чулкову.
Христофоръ говоря это точно другимъ человѣкомъ сталъ; тонъ его изъ конфиденціальнаго сдѣлался дѣловымъ, даже нѣсколько рѣзокъ стадъ.
-- Ну, почемъ возьмете?
-- Цѣна извѣстная. Съ листа....