Старикъ усѣлся, а Чулковъ, пройдясь раза два по комнатѣ, началъ слѣдующее:
-- Не знаю какъ вы, дѣдушка, а я на дѣвицъ смотрю глазами старинными, какъ въ глубокую древность на нихъ смотрѣли. А не безызвѣстно вамъ что во время оно на дѣву смотрѣли какъ на существо таинственное, чудесное, божественное. Знаете безъ меня: дѣва и diva слова однозначащія. Задавали ли вы себѣ вопросъ, почему первобытное человѣчество, у котораго поэтическія способности были чутче нашихъ да и разсудокъ еще въ тѣ времена не игралъ роли jeune premier, какъ у современныхъ людей, -- такъ, говорю, почему именно дѣву полуобожествляли, а не ребенка, не юношу, не жену, не мать, не старца? Почему оно такъ было я самъ не знаю, хоть и мучался довольно надъ этимъ вопросомъ. Но чувствую я: право было человѣчество въ такомъ предпочтеніи дѣвамъ. Есть въ нихъ нѣчто особенное и прелестное: свѣжесть ли это ума, поэтическая ли чуткость особая, непосредственность ли возрѣній, беззавѣтность ли чувства -- Богъ его знаетъ. Для меня провести вечеръ съ дѣвицами, переливая изъ пустаго въ порожнее, болтая безъ затѣй о чемъ придется и какъ Богъ на душу положитъ, -- лучше всякой умной и дѣльной бесѣды. Свѣжѣешь, не то чтобы голова отдыхала,-- нѣтъ, всею душой свѣжѣешь. Сказать, не соврать, словно душа совершила пріятную прогулку.
"Онъ правъ", медленно повторялъ старикъ, олицетворяя всю дѣвичью прелесть въ лицѣ своей любимой племянницы.
-- Ну-съ, сударь, продолжалъ Чулковъ, -- приходитъ этой прелести божественной время мужа выбирать, и тутъ ужъ я не понимаю что творится. И возьмемъ въ примѣръ дѣвицу хорошую, и умницу, и красавицу, вотъ хоть бы Настасью Гавриловну....
Старикъ поднялъ голову при этомъ имени. Благосклонный читатель припомнитъ кузину Настю, о комъ милая барышня вспомнила нѣсколько дней тому назадъ при нежданномъ визитѣ Кононова и о комъ самъ Кононовъ мечталъ подъ шумящій дождь.
-- Ну? сказалъ Мина Иванычъ.
-- Ну, отвѣтилъ Чулковъ,-- ну скажите ради Бога, у нея ли не было жениховъ хорошихъ? И отчего она вышла за своего мужа?
-- Ты его мало знаешь, онъ человѣкъ достойный, серіозно отвѣтилъ Мина Иванычъ.
-- Достойный, достойный! Другіе-то не достойные что ли были?... горячо сказалъ Чулковъ.-- Скажите сами: по ея характеру, по ея поэтичности, по всему ея складу, развѣ такой мужъ былъ ей надобенъ?
-- А я и не зналъ что ты по Настѣ страдалъ.