Но какъ ни трудно добраться до истиннаго смысла моднаго словечка, тѣмъ не менѣе господинъ Хамазовъ былъ человѣкъ развитой. Въ юности Ниша, или Аникашка, смотря до расположенію родителей, Іоанникій, подобно многимъ великимъ людямъ, никакихъ задатковъ геніальности не обнаруживалъ. Былъ онъ мальчишка злой и хитрый, на ученье туговатый, изъ тѣхъ что зовутся зубрилками и долбешками. Можетъ, онъ и навсегда такимъ остался бы, не явись въ Трухлятинскую губернскую гимназію, куда ради чиновъ былъ помѣщенъ Аникашка, въ качествѣ учителя россійской словесности, кандидатъ Московскаго университета Иванъ Николаичъ К и словскій (тогда еще не было моды въ фамиліяхъ на скій дѣлать польское удареніе на предпослѣднемъ слогѣ).
Иванъ Николаичъ обладалъ нѣжнымъ и сладкимъ голосомъ, голубыми закатистыми глазами, привычкой скрещивать на груди руки и душой мечтательной. Какъ большинство учителей россійской словесности (не въ обиду будь сказано), Иванъ Николаичъ былъ болтунъ изрядный и слова о будущемъ счастіи человѣчества, о послѣднихъ, именно и даже исключительно о послѣднихъ, результатахъ науки не сходили у него съ устъ. Россійскую словесность, по собственному выраженію, онъ преподавалъ "свободно". Сія свобода состояла въ рабскомъ преклоненіи предъ "послѣднимъ словомъ" критики, то-есть предъ послѣднею quasi-критическою статьей quasi-либеральнаго журнала, будь она написана недоучившимся путейскимъ кондукторомъ или отставнымъ лѣсничимъ. Прочитаное онъ выбалтывалъ на урокахъ. Кромѣ такого свободнаго преподаванія, Иванъ Кисловскій всемѣрно заботился о развитіи своихъ учениковъ. Развитіе состояло во внѣдреніи въ нихъ идей благихъ и въ отвращеніи ихъ отъ зла. Внѣдреніе въ томъ заключалось что когда приходилось толковать, напримѣръ, объ идилліи господинъ Кисловскій заводилъ рѣчь о времени когда соціализмъ и коммунизмъ войдутъ въ жизнь, и люди при семь удобномъ случаѣ превратятся въ агнцевъ непорочныхъ. Отвращеніе состояло и томъ что при разборѣ, напримѣръ, Мертвыхъ Душъ, Иванъ Николаичъ изображалъ Россію царствомъ лжи, взяточничества и мерзости, при чемъ довольно прозрачно намекалъ на подлость директора и глупость губернатора. Несчастный болтунъ и не подозрѣвалъ что возбуждаетъ въ юныхъ сердцахъ безпредметную и безотрадную злобу, а въ юныхъ умахъ зудливую раздражительность.
Есть сѣмена любящія почву безплодную и сухую. Къ такимъ сѣменамъ принадлежали сѣмена посѣваемыя почтеннымъ учителемъ; къ такимъ почвамъ принадлежала голова Аники Хамазова. Скоро ученикъ развился окончательно. Однажды просматривая ученическія сочиненія, господинъ Кисловскій не безъ горечи убѣдился что правила правописанія не извѣстны его любимцу; онъ осторожно и дружески, не въ классѣ даже, а у себя на дому, попенялъ за это Аникѣ.
-- Чего вы безпокоитесь? бухнулъ Аника.-- Неужто вы не понимаете что такой развитой какъ я человѣкъ, еслибы только захотѣлъ, легко бы выучилъ эти глупыя правила?
Развитіе между тѣмъ шло своимъ чередомъ. Аника, при помощи наставника, минуя подводные камни россійской грамматики, прямо во слѣдъ за Искандеромъ махнулъ на Тотъ Берегъ. Можете вообразить что за каша образовалась у него въ головѣ. Разорвите нѣсколько книгъ въ лоскутки, потомъ сложите обрывки какъ попало и прочтите: что молъ выйдетъ? Выйдетъ ровно то что вмѣщалось въ головѣ господина Хамазова Прибавьте къ этому безпредметную озлобленность.
Господинъ Хамазовъ злобился на весь міръ. Когда у него умеръ отецъ (чиновникъ выбившійся изъ грязи), Аника, узнавъ что послѣ покойника, жившаго хорошо и присылавшаго ему достаточныя деньги, ничего не осталось, излилъ въ такихъ словахъ свою злобу:
-- Вѣдь бралъ взятки, бралъ! Ну, и скопилъ бы для сына. Нѣтъ, самому, видите, пожить хотѣлось: подумаешь, и въ самомъ дѣлѣ умѣлъ какъ порядочные люди жить!
Хамазовъ-отецъ умеръ когда Аника былъ на третьемъ университетскомъ курсѣ. Онъ не пропалъ; у него были уже кое-какія связишки завязаны и находясь въ душевномъ прискорбіи онъ открылъ въ себѣ новый талантъ -- умѣнье развивать особъ женскаго пола. Первая барынька кого онъ наставилъ была не безъ капитальца; она прожила съ нимъ полтора года, перевезла въ Петербургъ, научила болтать пофранцузски и пристроила на службу. Въ виду такихъ успѣховъ, Аника Осипычъ сталъ звать себя Іоанникіемъ Іосифовичемъ. Въ Петербургѣ господинъ Хамазовъ возмечталъ о себѣ еще больше и почелъ себя, на основаніи политическихъ фокусовъ, въ родѣ извѣстныхъ уже читателю по описанію вечера у Павлы Тимоѳевны, ни болѣе ни менѣе какъ политическимъ дѣятелемъ. И хотя давно извѣстна поговорка: "видна-молъ птица по полету", или какъ выражался Шекспиръ, "видна свинья по лѣни, лисица по кражѣ, а левъ по добычѣ", тѣмъ не менѣе находилось люди раздѣлявшіе такую претензію господина Хамазова. Тѣ обрывки мыслей и фразъ что копошилась въ Аникиной головѣ стали для него нѣкотораго рода катехизисомъ; человѣкъ безъ вѣры и убѣждѣній, онъ вѣрилъ въ непреложную истину своей болтовни и жилъ этою жадною пародіей на религію.
Способъ развиванія женщинъ въ Петербургѣ нашъ Аника-воинъ привелъ въ нѣкоторую систему. Чаще онъ приглашалъ замѣченную дѣвицу или даму гулять, нанималъ лодку и приказывалъ перевощику плыть мимо крѣпости; поравнявшись съ мрачною твердыней, онъ начиналъ сосредоточенно-страстнымъ шепотомъ повѣствовать о герояхъ мысли пострадавшихъ единственно за свою честность, и прозрачно намекалъ что и ему, Хамазову, предстоитъ та же горькая участь, что и онъ окончитъ жизнь въ оковахъ или въ далекой ссылкѣ. Затѣмъ, указывая на набережную, онъ начиналъ расказывать самыми черными красками, какую злодѣйскую, позорную и роскошную жизнь ведутъ домовладѣльцы оной набережной и отсюда обращалъ взоръ свой на честнаго труженика-перевощика, который де чтобы не погибнуть отъ бѣдности и громадныхъ податей за нѣсколько копѣекъ потворствуетъ барской прихоти, то-есть попросту повезъ кататься барыньку и господина Хамазова. Развитіе продолжалосъ нѣсколько вечеровъ, смотря по понятливости субъекта, и завершалось ученіемъ объ эманципаціи женщинъ. Pour la bonne bouch, господинъ Хамазовъ пламеннымъ слогомъ изображалъ свою страсть и молилъ подарить взаимностью его, честнаго мученика за идею, кому ежесекундно грозятъ кандалы. И находились Россіянки замиравшія отъ этихъ словъ и готовыя идти хоть на край свѣта за своимъ развивателемъ! Вы удивляетесь? Но раскройте девять изъ десяти русскихъ повѣстей, романовъ или комедій съ направленіемъ, и вы непремѣнно найдете патетическую сцену гдѣ дѣва увѣряетъ увлекшаго ее избранника: полюбила молъ тебя за рѣчи дотого ни отъ кого не слыханныя, или юная жена оправдывается предъ старымъ мужемъ въ невольномъ увлеченіи любовникомъ, ибо, повѣствуетъ она, отъ него услыхала я не слыханное, онъ вразумилъ меня что воровать и взятки брать не годится. О бѣдные мои авторы! гдѣ и съ кѣмъ вы живете что такихъ дурёхъ проходится вамъ идеализировать и возводить въ перлъ созданія!
Людмила Тимоѳевна имѣла несчастіе понравиться господину Хамазову; онъ съ перваго же разу порѣшилъ развить ее и продѣлалъ съ нею описанный фокусъ. Бѣдная, только-что выпущенная институтка вернулась съ прогулки красная и взволнованная; на спросъ тетки она отвѣчала что устала и прошла въ свою комнату, гдѣ долго еще не могла успокоиться. Она была возмущена наглыми рѣчами; горѣла отъ стыда как позволила себѣ ихъ слушать; она чувствовала: есть въ нихъ что-то нездоровое, тлетворное какъ зараза. Она тотчасъ же рѣшила что въ другой разъ, хотя бы сестра и настаивала, не пойдетъ гулять съ господиномъ Хамазовымъ. Іоанникій красноту и взволнованность барышни принялъ за признаки несомнѣннаго успѣха и готовился довершить начатое. Отказъ отъ вторичной прогулки онъ истолковалъ такъ: "кокетничаете молъ; что-жь? ради такой прелести (и съ приданымъ, мелькнуло въ головѣ) готовы сей фокусъ продѣлать; а хороша, не то что наши стрижечки: уродъ на уродѣ". Жаргонъ на которомъ думалъ и въ пріятельскомъ кругу изъяснялся господинъ Xамазовъ былъ, какъ видитъ читатель, цинически-игриваго свойства. Вскорѣ Людмила Тимоѳевна уѣхала къ дядѣ въ деревню. По ея возвращеніи, Іоанникій, выбравъ удобную для интимной бесѣды минуту, подсѣлъ и началъ съ воспоминанія того незабвеннаго вечера когда и т. д. Людмила Тимоѳевна не сразу поняла о чемъ онъ толкуетъ; когда же дѣло разъяснилось такъ отвѣтила что Іоанникію пришлось поворотить оглобли. Озлобился онъ страшно и даже рѣшилъ наказать дерзкую дѣвчонку равнодушіемъ, но -- увы! скоро замѣтилъ что плѣненъ ею. Тогда онъ надумался перемѣнить тактику и явиться скромнымъ, серіознымъ и слегка раскаивающимся молодымъ человѣкомъ. "Дадимъ ей поскучать съ другими, и тѣмъ своего добьемся", разсуждалъ онъ. "Печоринъ былъ первый по этимъ дѣламъ ходокъ и такимъ маневромъ влюбилъ въ себя княжну Мери. И мы тоже не безъ усовъ".