Истлѣли быстрой чередой,
Какъ листья осенью гнилой.
"Мечтанья, желанья? продолжалъ молодой человѣкъ,-- нѣтъ, сколько-нибудь дорогія воспоминанья, и тѣ истлѣли. Да, теперь я не въ силахъ даже вызвать ихъ образа! А еще недавно... но я отъ него "отдѣлался стихами". Очень нужно было!... А о чемъ, бишь, я еще на дняхъ мечталъ? Да! чтобъ жизнь растратить бурно, безумно. Охъ, и это даже въ дѣйствительности происходитъ иначе чѣмъ въ мечтахъ. Силы растратить? Вишь, чего захотѣлось! А вотъ не угодно ли съ Семенъ Иванычемъ "загулять"? Оно тоже въ своемъ родѣ и бурно и безумно... Тьфу, гадость какая!"
Идучи домой, Чулковъ не на шутку обезпокоился за пріятеля. Его тревожила не перемежаемость переходовъ отъ порыва чуть не къ отчаянію, не смѣна намеднишняго "выбора дѣятельности" сегодняшнимъ "работать не зачѣмъ и не для кого", а самый характеръ этихъ переходовъ.
"Это не обычная россійская несвариха, думалъ онъ,-- а болѣзнь совсѣмъ особая. Какъ окрестить ее не знаю, но признаки таковы: насильственное уединеніе; стремленіе къ замкнутости вслѣдствіе боязни не мнѣнія другихъ, нѣтъ, а того что другіе неминуемо либо отвернутся, либо глупо надругаются надъ твоей святыней; чрезмѣрный (въ извѣстной степени онъ необходимъ) аристократизмъ мысли и чувства. А лѣченье?-- И Чулкову вдругъ почему-то припомнилось порученье Мины Иваныча. Ахъ я дуракъ, бранилъ онъ самого себя.-- Какой удобный случай пропустилъ. Какъ онъ жаловался, мнѣ и сказать бы: жениться, молъ, вамъ слѣдуетъ, и затѣмъ....
-- Письмо вамъ, доложила кухарка.
Письмо оказалось отъ Слѣпищева: редакторъ просилъ Чулкова въ извѣстный день и часъ зайти къ себѣ по дѣлу.
-- Вотъ ужь именно голенькій "охъ", а за голенькимъ Богъ, развеселился Владиміръ Дмитричъ.-- Никандръ подороже, чай, Христофора дастъ. А я еще сегодня на себя такой пашквиль напустилъ. Нѣтъ, сударь, чтобъ впредь съ вами сего не было. И если заведется даже горчина въ сердце вашемъ, то да будетъ она не болѣе какъ приправой къ смѣху. Въ извѣстные годы, говорятъ, безъ пряностей трудно обойтись.... Однако я размечтался слишкомъ рано; еще неизвѣстно зачѣмъ Никандръ то требуетъ. А посему не угодно ли, Владиміръ Дмитричъ, за работу, ибо какъ говорилъ молодой герцогъ старому барону:
Уединенье
И праздность губятъ молодыхъ людей.