-- А я думалъ политику вы будете писать, сказалъ немытый злобному, подливая масла въ огонь.
-- Я не сталъ бы еслибы даже и предложили, отчаянно солгалъ злобный.
-- Я къ тому, продолжалъ развивать свою мысль юноша,-- что если такія деньги за политику, то за беллетристику слѣдуетъ дороже.
-- Это почему-съ? накинулся на него злобный политикъ.-- Серіозно, господа, обратился онъ ко всѣмъ, -- по-моему слѣдовало бы поднять этотъ вопросъ: почему беллетристика оплачивается дороже чѣмъ политика? Кажется для политики и свѣдѣній требуется больше и вообще это дѣло труднѣе.
-- Ну это еще вопросъ, пробурчалъ немытый.
-- То-то вотъ и есть: мы всѣ толкуемъ о равенствѣ, а на дѣлѣ!-- И злобный махнулъ рукой.-- Вамъ впрочемъ это все равно: вы привыкли питаться скандалами и по-вашему выше фельетона въ мірѣ ничего нѣтъ, кольнулъ онъ немытаго.
-- Мы, батюшка, не виноваты, съ напускнымъ добродушіемъ отвѣчалъ фельетонистъ,-- не виноваты что вся наша общественная жизнь одинъ большой скандалъ, да и литература-то наша, по правдѣ оказать, тоже за скандалъ смахиваетъ. Мы по крайней мѣрѣ не притворяемся, а пишемъ что думаемъ и изъ иностранныхъ газетъ своихъ мнѣній на прокатъ не беремъ. И какъ вы ни сердитесь, безъ хорошаго политика газета существовать можетъ, а безъ насъ, фельетонистовъ, нѣтъ. И воскресные нумера расходятся на 700 экземпляровъ больше.
-- Потому что наша публика ничего серіознаго не понимаетъ, а любитъ одни скандалы. Вы помните нашъ первый нумеръ, обратился онъ къ одному изъ молчавшихъ,-- и статью о нуждахъ нашей промышленности. Въ Англіи и Соединенныхъ Штатахъ этотъ нумеръ разошелся бы въ сотняхъ тысячъ, а у насъ...
-- Ни одного не купили, засмѣялся фельетонистъ и отошелъ отъ кучки.
-- Думаетъ что остроумно сказалъ! прошипѣлъ злобный.-- Нынче всякій дуракъ, продолжалъ онъ, глядя прямо въ глаза юношѣ,-- въ писатели лѣзетъ, некуда -- въ литературу. А вы тоже повѣстушку всучить надѣетесь?