И съ завтраго начиналась для него образованная жизнь. Таковъ-то былъ Амфилохій Григорьевичъ Рудометкинъ, и правду говоря, былъ онъ славный малый.
Сей-то славный малый потупилъ глаза въ книгу, видя что Чулковъ входитъ въ комнату. Они перекинулись нѣсколькими незначущими фразами.
-- Послушай-ка! сказалъ Чулковъ выпивъ стаканъ чаю.
Амфилохій хотѣлъ было показать что прослышалъ обращеніе пріятеля, но не сумѣлъ. Онъ быстро и неловко вскинулъ на него глазами, и еще быстрѣе и неловче углубился въ книгу.
-- Скажи пожалуста, ты четвертаго дня съ ума сходилъ или пьянъ былъ? спросилъ Владиміръ Дмитричъ.
-- Съ чего это? подразумѣвая "ты это думаешь", спросилъ Рудометкинъ, любившій выражаться съ древне-новгородскою краткостью.
-- Съ того: Кононову руки не подалъ, въ тонъ ему отвѣтилъ Чулковъ.
-- Не хотѣлъ, не подалъ.
-- Да пойми, мрачнѣйшій изъ смертныхъ, что сіе законами общежитія возбраняется. Вѣдь это невѣжество.
-- Очень мнѣ нужно вашу куртуазію соблюдать.