-- Есть тотъ грѣхъ.
-- Дрызгануит нешто?
-- Дрызганемъ.
И они посылали за дюжиной пива и распивая вели смиренную бесѣдушку. Ваня разказывалъ Амфилѣ про свое житье-бытье и о томъ какъ изъ деревенскихъ мальчишекъ онъ вышелъ въ люди, а Амфиля поучалъ Ваню русской исторіи и укрѣплялъ его въ вѣрѣ что Русскій народъ есть новый Израиль, народъ Божій. Наговорившись они начинали ревѣть пѣсни. Кутежъ обычно заканчивался посѣщеніемъ полпивной Ярославца Ивана Андреева. Сей Иванъ Андреевъ, или какъ ради краткости и красоты слога называли его Иванъ Андревъ, снискалъ особое расположеніе Амфилохія Григорьевича по слѣдующему случаю. Амфилохій разказывалъ однажды любознательному Ярославцу про Петра и когда распространился какъ Петръ самъ топоромъ работалъ (черта по понятнымъ причинамъ бывшая для Амфилохія любезною въ Петрѣ), Ярославецъ замѣтилъ:
-- Не царское дѣло топоромъ ручки мозолить.
Это замѣчаніе показалось Амфилохію весьма мудрымъ, и онъ преклонился предъ здравымъ русскимъ умомъ Андрева.
Къ бесѣдѣ у Андрева всегда приглашался и Семенъ, великій балагуръ и пѣсенникъ, а равно нѣкоторые изъ завсегдатаевъ заведенія. Тутъ были свои остряки, состязавшіеся по часамъ въ переворачиваньи словъ (ни дать, ни взять Шекспировскіе клоуны) изъ-за преміи назначаемой Рудометкинымь въ видѣ водки съ приличною закуской, свои пѣвцы, свои бахари и безъ скомороховъ не обходилось. Тѣ художники что на масляной и о Святой леденѣющими устами повѣствуютъ разныя разности съ каруселей Адмиралтейской площади, не стѣсняемые "слишкомъ чопорною" цензурой, разыгрывали свои штуки.
"Ну да, думывалъ Амфилохій, глядя на полупьяныхъ и совсѣмъ пьяныхъ собесѣдниковъ и обращаясь къ кому-то невидимому,-- развѣ въ вашемъ сосьетё такое веселье бываетъ? Толкуете себѣ о вздорѣ, въ чемъ и сами ни бельмеса не смыслите, да и думаете что умными рѣчами занимаетесь! А у насъ если разговоръ зайдетъ, такъ про бывалое, изъ жизни ли, изъ исторіи, а не о пустяшныхъ теорійкахъ болтаемъ! И все то дѣлается не по принужденію какъ у васъ, а по всей нашей волѣ, какъ говаривалось въ древнемъ Новѣгородѣ."
И Рудометкинъ только въ эти дни бывалъ веселъ, счастливъ и доволенъ самъ собой и находилъ что лучше и умнѣе и веселѣе народа Русскаго никого на свѣтѣ нѣтъ.
-- Ну, Амфилка, а съ завтра за работу! говаривалъ онъ себѣ, возвращаясь послѣ трехдневной отлучки на вельми опьянѣвшемъ Семенѣ.