II.
Минѣ Иванычу, вскорѣ послѣ описаннаго въ концѣ предыдущей главы, случилось поближе познакомиться съ Кононовымъ. Вотъ какъ это произошло. Старикъ зашелъ за необходимыми, для разъясненія занимавшаго его археологическаго вопроса, справками въ Публичную Библіотеку. Туда же зашелъ и Кононовъ. Я сказалъ что мысли о современномъ художествѣ такъ заняли Кононова что онъ рѣшился не оставлять ихъ втунѣ. И дѣйствительно, онъ старался провѣрнуть ихъ и по возможности разработать. Для этого ему потребовалось прочесть нѣсколько сочиненій, и ради этой-то цѣли онъ зашелъ въ библіотеку. Старику, какъ мы знаемъ, Кононовъ понравился съ перваго разу и главное за то что "съ прекраснымъ сердцемъ человѣкъ". Случилось что они почти одновременно окончили занятія. Мина Иванычъ спросилъ молодаго человѣкъ чѣмъ именно онъ занимался; они разговорились и вышли вмѣстѣ. Мысли Кононова показались старику замѣчательными, и чтобы подробнѣе поговорить о предметѣ онъ пригласилъ его отобѣдать вмѣстѣ.
-- Не можете ли вы мнѣ какъ-нибудь нагляднѣе объяснить вашу мысль? спросилъ, между прочимъ, старикъ.
-- Не случалось ли вамъ испытывать подобнаго впечатлѣнія: вы смотрите на картину, гдѣ изображена, положимъ, сцѣна изъ жизни Христа, и вы чувствуете что васъ занимаетъ не художественный образъ, не самая картина, а взглядъ художника на событіе, и вы кромѣ того чувствуете что и самъ художникъ старался выразить преимущественно свое воззрѣніе, свой критическій взглядъ на данное событіе. Такимъ образомъ весь интересъ картины не въ ней самой, а внѣ ея, во взглядахъ той или иной критической школы. Предъ вами не художественное произведеніе, а живописное изложеніе извѣстной мысли, и чувство возбуждаемое ею не можетъ назваться эстетическимъ.
-- Прекрасно, и я вполнѣ васъ понимаю, но продолжайте.
-- Въ музыкѣ дѣло поставлено еще проще; композиторъ имъ предварительно доказываетъ въ особой книжкѣ почему именно его произведенія прекрасны и проситъ васъ не просто наслаждатъся его музыкой, а наслаждаться какъ ему угодно и слушая непрестанно помнить новые принципы искусства. И позвольте еще примѣръ: не случалось ли вамъ, читая повѣсть, романъ, или поэму, удивляться не творчеству автора, не изображеннымъ образамъ, а тому что онъ искусно и правильно описываетъ тѣ, или иныя случайныя впечатлѣнія, или подробности быта. И вы невольно замѣчаете что авторъ именно объ этой точности старался, и опять цѣль не въ самомъ произведеніи, а внѣ его.
При слѣдующихъ встрѣчахъ, старикъ постоянно справлялся о ходѣ занятій Кононова, и потомъ зайдя къ нему попросилъ его прочесть наброски. Кононовъ, послѣ небольшаго колебанія, согласился. И сколько дружескаго вниканія, теплаго сочувствія и тонкаго пониманія встрѣтилъ онъ! Сколько дѣльныхъ совѣтовъ и умныхъ замѣчаній услышалъ! Кононову, жившему послѣднее время слишкомъ уединенно, слишкомъ обособленно, какъ было не полюбить умнаго старика!
-- Трудитесь, трудитесь, молодой человѣкъ, сказалъ между прочимъ Мина Иванычъ.
И эти простыя слова произвели на нашего пріятеля ободряющее дѣйствіе. Онъ слыхивалъ подобныя поощренія и прежде, хотя бы изъ устъ Никандра Ильича, но то были поощренія людей безсмысленно повторявшихъ громкія фразы о служеніи обществу и т. д., людей для кого умственный трудъ былъ дѣломъ весьма второстепеннымъ. И значили она не болѣе фразъ "пишите, молодой человѣкъ, больше пишите", и т. д., что приходится слышать всякому имѣвшему успѣхъ драматургу отъ актеровъ игравшихъ въ его піесѣ.
Сблизившись съ Кононовымъ, старикъ никому проходу не давалъ доказывая какой это прекрасный и серіозный молодой человѣкъ и, правду сказать, многимъ надоѣдалъ своими похвалами: однимъ не было дѣла до прекрасныхъ и серіозныхъ молодыхъ людей, а другимъ вообще ни до чего не было дѣла. Но Мина Иванычъ не уставалъ, и вспомнивъ какъ-то что съ недѣлю не бывалъ у своихъ, отправился къ племянницамъ не безъ намѣренія и тамъ потолковать о Петрѣ Андреевичѣ. Его встрѣтила тетя Маша.