При имени Воробьевыхъ у Амфилохія, какъ показалось Чулкову, слегка дрогнула щека. Такое обстоятельство, впрочемъ, вполнѣ оправдывалось тѣмъ что Амфилохій имѣлъ великое стыденіе къ женскому полу вообще, и входя въ домъ гдѣ давалъ уроки барышнямъ, всегда робѣлъ и по неизвѣстной причинѣ съ великимъ усердіемъ теръ въ передней правую ладонь.
-- Что жъ, какъ тебѣ нравится ученица? Не влюбился еще? беззаботно спросилъ Чулковъ.
-- Дуракъ! заоралъ Амфилохій, вскакивая со стула. Онъ зачѣмъ-то захватилъ съ собою и книгу, поднесъ ее чуть къ скуламъ и потомъ грузно и плашмя бросилъ на столъ.
-- Что съ тобою? самымъ невиннымъ тономъ спросилъ Чулковъ.
-- Послѣ такихъ словъ....
И не договоривъ, Рудометкинъ взялъ книгу подъ мышку и бистро пошелъ къ двери.
-- Куда же ты?
-- Видишь, Чулковъ, не безъ волненія проговорилъ Амфидохій, останавливаясь въ дверяхъ, -- знай ты что это за дѣвушка, ты никогда бы!...-- И опять не договоривъ, онъ быстро повернулся а вышелъ, хлопнувъ дверью.
"Ну такъ и есть, самъ того не зная, влюбился, а изъ слѣпой ревности, тоже самъ того не зная, обидѣлъ мнимаго соперника", рѣшилъ Владиміръ Дмитричъ.
Мы увидимъ насколько онъ былъ правъ.