-- Я впрочемъ рѣдд-ко чита-аю, болѣе снисходательнымъ тономъ сказалъ Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ,-- разз-вѣ въ воскресенье фельетони-чикъ пробѣжишь: не-екогда.
И Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ позвонилъ и спросилъ вошедшую чухонку: принесли ли писаря бумаги. Вниманіе Кононова жадно набросилось на этотъ новый предметъ, и на то не взирая что чухонская дѣвственница заслуживала разсмотрѣнія, хотя бы по причинѣ безчисленнаго количества вколотыхъ въ платъ булавокъ какъ броня защищавшихъ ея грудь, нашъ пріятель съ нѣкоторымъ испугомъ почувствовалъ что живость впеч тлѣній, ее же онъ испыталъ сегодня, пропадаетъ. "И зачѣмъ я здѣсь? Чт о мнѣ здѣсь нужно?" шевельнулось въ его головѣ. Ему припомнилось чувство ожиданія того хорошаго и неожи даннаго что съ нимъ должно случиться сегодня. Не у Ѳедосѣя же Ѳедосѣича исполниться этому ожиданію!
Въ то время какъ нашъ пріятель раздумывалъ такимъ об разомъ, Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ продолжалъ разглагольствовать И жаль что Кононовъ былъ разсѣянъ; онъ узналъ бы многія интересныя вещи. Онъ узналъ бы что три толстѣйшія тетради на столѣ заключаютъ въ себѣ министерскій отчетъ; что существують еще двѣ такія же тетради того же отчета и что это третья уже редакція; узналъ бы онъ также что въ отчетѣ изложены "мысли госсподина миннистра", то-есть "это такъ только говорится что мысли госсподина миннистра". Но не узналъ бы онъ чьи именно мысли въ отчетѣ, ибо на счетъ этого тонкаго обстоятельства ихъ превосходительствомъ было хитро умолчано. Можетъ Кононовъ замѣтилъ бы что такія подробности ему передаются если не какъ литератору, то какъ человѣку близко къ литературѣ стоящему. Но ничего этого не замѣтилъ и не узналъ нашъ пріятель: онъ спѣшилъ откланяться Ѳедосѣй Ѳедосѣичу.
Hа прощаньи генералъ попросилъ его въ извѣстный день и часъ зайти въ департаментъ; "мы де вамъ маленькое исс-пытаніе сдѣлаемъ", велѣлъ кланятъся Никандру Ильичу и завѣритъ его и прочая, и прочая, чего Кононовъ совсѣмъ не слышалъ.
II.
Какъ Кононовъ вышелъ на улицу и дохнулъ свѣжимъ воздухомъ, давешнее настроеніе вернулось къ нему. Онъ шелъ быстро, глазѣя по сторонамъ, и опять все вокругъ стало мило и весело; бытъ-можетъ, это зависѣло отъ того именно что вниманіе ни на чемъ не сосредоточивалось и безпрерывно мѣняло предметы. И опять какъ только онъ задумывался, ему казалось что непремѣнно, непремѣнно де съ нимъ случится сегодня нѣчто хорошее и неожиданное. "Что бы мнѣ такое сдѣлать?" спрашивалъ онъ себя и дурашливо-веселое расположеніе усиливалось. То его такъ и подмывало дернуть за колокольчикъ у подъѣзда, а самому убѣжать, то откинуть иную шалость, и онъ не безъ труда удерживался отъ соблазна. На Алтейной онъ встрѣтилъ г. Хамазова, подлетѣлъ къ нему какъ къ самому искреннему, другу и наговорилъ кучу любезностей. Г. Хамазовъ принялъ все это за чистую монету и въ знакъ расположенія разказалъ что "у насъ чортъ знаетъ чт о дѣлается". Кононовъ не слушалъ разказа и такимъ образомъ что именно у насъ дѣлается осталось извѣстнымъ только чорту и г. Хамазову.
Кононовъ вышелъ на Невскій. Толпа бродившая по Проспекту показалась ему веселою и всѣ лица, даже самыя вицмундирами, добрыми. Добѣжавъ до Полицейскаго моста, онъ нѣсколько усталъ и съ тѣмъ вмѣстѣ ослабѣла и впечатлительность; домой однако нашъ пріятель не пошелъ, а повернулъ въ обратный путь къ Аничкову мосту. Онъ теперь уже не заглядывался на пеструю толпу и даже прозѣвалъ чудовищныя сани на которыхъ, самъ правя, ѣхалъ самъ графъ Растряси-Кармановъ. Нашъ пріятель зорко приглядывался: осталось ли въ немъ хотя капля веселья, и есть ли въ немъ надежда на хорошее и неожиданное. "Нѣтъ, видно ничего не случится!" не грусти твердилъ онъ, и боялся что "бредъ на яву" скоро совсѣмъ пройдетъ, и старался не думать объ этомъ чтобъ окончательно не разогнать бреда. У Аничкова моста онъ встрѣтилъ Чулкова, обрадовался и веселость вернулась еще разъ. Онъ живо и забавно разказалъ какъ побывалъ у Ѳедосѣя Ѳедосѣича, и Чулковъ подумалъ что "такимъ" онъ еще не видалъ пріятеля въ нынѣшній пріѣздъ.
-- И вотъ вамъ еще примѣръ для коллекціи русскихъ читателей, сказалъ Кононовъ.
-- Да, дивны дѣла Твои, Господи! отвѣчалъ Чулковъ.-- Всѣ-то у насъ жалуется что никто ничего не дѣлаетъ и всѣмъ некогда даже читать! Въ странахъ же дикихъ и не просвѣщенныхъ, люди не только успѣваютъ все читать на двухъ, трехъ языкахъ, а глядишь, то банкиръ Исторію Греціи напишетъ, то премьеръ Гомера переведетъ, или романъ сочинитъ...
Чулковъ остановился: онъ почувствовалъ что пріятель ей не слушаетъ. Онъ взглянулъ на Кононова и изумился. Hа лицѣ его было выраженіе сильнаго и въ то же время недовѣрчиваго ожиданія; глаза глядѣли впередъ и горѣли какою то боязливою радостью. Чулковъ глянулъ впередъ: навстрѣчу имъ подвигалось молодое женское лицо, и оно дышало тѣмъ же напряженнымъ ожиданіемъ и темно-голубые глаза свѣтились тою же боязливою радостью.