Кононовъ отвѣчалъ что готовъ. Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ продолжалъ свою парламентскую рѣчь въ томъ же мудро наставительномъ тонѣ. Нѣсколько секундъ Петръ Андреичъ забавлялся этою рѣчью какъ раньше перебранкой ломовиковъ на Дворовомъ мосту, но скоро пересталъ слушать и подъ утомительнь-тягучій генеральскій распѣвъ ему, какъ раньше дома, лѣзли въ голову безсвязныя и отчасти вздорныя мысли. А копія съ мясисторукаго сановника между тѣмъ заливалась не хуже пѣвицы подражающей Патти.
-- Вы одд-нако лит-терааторъ? такой вопросъ, послѣдовавшій за паузой, пробудилъ снова вниманіе Кононова.
Онъ отвѣчалъ отрицательно, и на замѣчаніе генерала что Никяндръ Ильичъ рекомендуетъ его, слогъ, объяснилъ происхожденіе Никандрова мнѣнія.
-- Дда! глубокомысленно произнесъ Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ и не утерпѣлъ чтобы не высказать соображеній коими хотѣлъ поразить Кононова спеціально какъ литератора, хотя теперь онъ самъ чувствовалъ -- это было дѣломъ излишнимъ. До поди удержи человѣка чтобъ онъ не высказалъ умнаго, имъ самимъ придуманнаго словца, хотя бы оно было ни къ селу, ни къ городу!
-- Д-да! еще глубокомысленнѣе произнесъ генералъ.-- Впрочемъ посту-упающему на службу государр-ственную слѣд-дуетъ оставитъ...
И генералъ снова сталъ упражняться въ парламентскомъ краснорѣчіи на прежнюю тему.
-- А знаете, спросилъ онъ и лицо его вдругъ стало сурово и грозно,-- а знаете какъ смотрятъ на лит-тературу тамъ?
Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ столь энергически посмотрѣлъ на потолокъ что Кононовъ невольно глянулъ туда же. Тамъ, выше потолка, какъ хорошо было извѣстно чиновному лицу, обиталъ коллежскій совѣтникъ Караваевъ, обычный его партнеръ въ ералашъ, но очевидно не на него онъ мѣтилъ произнося суровое тамъ. Генералъ внушительно сжавъ губы помолчалъ.
-- Неоддо-брительно.
Такимъ словомъ разрѣшалось молчаніе, и слоги этого слова съ трескомъ разсыпались въ воздухѣ, какъ съ силой брошенная пригоршня гороху разсыпается по полу. Оконныя стекла казалось, прониклись священнымъ трепетомъ и задребежжали.