"Ахъ да!" припомнилъ онъ, но за восклицаніемъ ничего не припомнилось. "Что такое?" спрашивала мысль, и въ отвѣтъ вспоминалась блондинка и ея обычное восклицаніе. "Нѣтъ, не то, что жe?" И опять всякій вздоръ лѣзъ въ голову. "Ахъ, да, я хотѣлъ гулять!" сказалъ громко Кононовъ и началъ спѣшно одѣваться.
Надѣвая сюртукъ, онъ услышалъ какъ въ карманѣ что-то зашуршало; онъ вынулъ письмо, прочелъ его и понялъ только писано де оно къ какому-то Ѳедосѣю Ѳедосѣичу, названному разъ, или два вашимъ превосходительствомъ.
"Это вѣрно отъ Слѣпищева рекомендательное", сказалъ онъ, опуская, письмо обратно въ карманъ. "А я вѣдь точно брежу наяву", пришло ему въ голову и слѣдомъ: "А не съѣздитъ ли мнѣ нынче къ этому Ѳедосѣичу?"
Дѣйствительно онъ былъ какъ въ бреду. Весело вышелъ онъ на улицу, весело глядѣлъ по сторонамъ, весело сталъ нанимать извощика на Фурштадскую. "Непремѣнно, непремѣнно къ Ѳедосѣичу", проговорилъ онъ смѣясь, и тотчасъ забылъ про Ѳедосѣича.
Раздраженное вниманіе жадно, но безучастно перескакивало съ предмета на предметъ; присоединявшееся къ этому радостное и свѣжее чувство заставляло Кононова восхищаться всѣмъ на что взглядывалъ глазъ, что слышало ухо. Онъ началъ съ того что восхитился словами извощика "Слава Тѣ, Христе, дорожку послалъ", затѣмъ бабой съ визгомъ пробѣжавшею какъ разъ подъ лошадиною мордой, а тамъ голубь лѣниво взлетѣлъ изъ-подъ копытъ, дворникъ картинно оперся за метлу, калитка пронзительно завизжала, городовой ласково бесѣдовалъ съ своимъ пріятелемъ саечникомъ, и морозъ, и солнце, и лица у всѣхъ прохожихъ такія веселыя и радостімя, и самому весело дышится, и дымъ славно вьется, весь пронизанный свѣтлыми лучами! Какъ все хорошо, мило и точно въ первый разъ видится! Когда вниманіе утомлялось пестротой впечатлѣній и раздражительною живостью съ какою они воспринимались, Кононовъ точно заглядывалъ въ себя, но осторожно, украдкой. И ему казалось въ эти мгновенія: сегодня случится-модъ со мною нѣчто особенное, хорошее и непремѣнно неожиданное. И онъ съ напряженнымъ ожиданіемъ глядѣлъ по сторонамъ, словно искалъ, словно думалъ: вотъ сейчасъ де увижу это нежданное и хорошее. И опять веселый калейдоскопъ рябилъ предъ глазами, и Кононову необычайно нравилось все, все.
На Фурштадской онъ отыскалъ домъ гдѣ жилъ Ѳедосѣй Ѳедосѣевичъ и быстро вбѣжалъ въ третій этажъ, ни мало не думая зачѣмъ онъ все это дѣлаетъ. На его звонокъ полуотворилась на цѣли дверь и выглянуло грозное, чухонскаго типа, лмцо. "Ты попробуй только пошутить со мной, узнаешь каково путать съ честною дѣвицей", казалось говорило это лицо. Кононовъ подалъ свою карточку. Послѣ какихъ-то таинственныхъ шушуканій за полуотворенною дверью, честная чухонская дѣвица сказала: "пошалуйста", и опустила дверь съ цѣли. Идучи за дѣвицей чрезъ гостиную, Кононову вдругъ пришла дурашная мысль убѣжать и тѣмъ повергнуть въ изумленіе и дѣвицу, и таинственнаго Ѳедосѣй Ѳедосѣевича. Но дверь въ кабинетъ отворилась, и движимый тою же жаждой впечатлѣній, нашъ пріятель вошелъ въ кабинетъ и любезно раскланявшись штатскому генералу, подалъ рекомендательное письмо.
Чиновный Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ самъ вышелъ въ люди изъ званія далеко нечиновнаго не только при помощи лба, но и того что полагается человѣку имѣть за этою костью. Онъ важно и углубленно принялся читать письмо. Вообще, въ его движеніяхъ, словахъ и дикціи зрѣлась и слышалась глубокая государственная мудрость, но мудрость эта была, очевидно не собственнаго изобрѣтенія, а заимствованная. Во всемъ онъ копировалъ какой-то оригиналъ и копировалъ не всегда удачно. Такъ, онъ для чего-то выставлялъ на показъ сухую кисть правой руки; у оригинала дѣйствительно была такая привычка, но у оригинала была мягкая, пухлая и молочно бѣлая рука, и оригиналъ, любуясь своей рукою, тверда помнилъ что ровно такая же рука была у Сперанскаго и на этомъ основаніи считалъ себя мудрымъ сановникомъ. Говоря Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ тоже изъ подражанія кому-то удвоивалъ и даже утроивалъ нѣкоторыя согласныя и на нѣкоторыхъ гласныхъ, преимущественно на о, вибрировалъ голосомъ. Но и въ этомъ отставалъ отъ оригинала. Тотъ, произнося рѣчи, всегда воображалъ что сидитъ на министерской скамьѣ парламента и удвоеніе согласныхъ, а равно вибрацію считалъ перломъ парламентскаго краснорѣчія. Зеленовато-сѣрый колоритъ царилъ въ волосахъ, глазахъ и лицѣ копіи съ мудраго сановника. Бесѣдуя съ Кононовымъ, кого на основаніи Никандрова письма считалъ человѣкомъ литературнымъ, чиновный человѣкъ видимо рисовался.
-- Вы жела-а-ете посвятить свои силы службѣ госуда-арственной? краснорѣчиво спросилъ Ѳедосѣй Ѳедосѣичъ, окончивъ чтеніе письма.
-- Точно такъ, ваше превосходительство, отважно солгалъ нашъ пріятель. Ему было весело лгать, и онъ быль увѣренъ что генералъ наговорить ему много веселаго.
-- А вы знаете чт о такое служба государрственна-ая? строго спросилъ генералъ и не дождавтись отвѣта продолжалъ:-- Слу-уѣжба госуда-аррственная требу-уетъ углубленія и такъ-сказать погг-лощенія всего челл-довѣка (правая рука въ знакъ поглощенія сжалась въ кулакъ и на лицѣ явилось такое выражене точно генералъ сейчасъ только проглотилъ черезчуръ большой кусокъ). Для не-ее вы дол-лжны за-абыть вв-се и предаваться ей вп-полнѣ; всякія другія за-анятія при службѣ госсуда-аррственной не мысс-лимы. Готт-овы ли вы посс-вятить себя службѣ госс-уда-аррственной?