-- Ахъ, я хотѣла говорить что Семенъ Иванычъ опять меня ревнуютъ, и много ревнуютъ. И они говорятъ: "какъ я изъ дома уходилъ, ты все въ его комнатѣ сидишь".
-- Въ чьей? Когда?
-- Ахъ, вы знаете!-- И на увѣренія Кононова что онъ ничего не знаетъ:-- Ну, они особенно съ того вечера стали какъ мы съ вами сосиськи кушали.
Кононовъ едва удержался чтобы не вскрикнуть отъ изумленія. Онъ предметъ ревности г. Худышкина! "А вѣдь она въ самомъ дѣлѣ премиленькая!" опять почему-то мелькнуло у него въ головѣ.
-- Что жь вы хотите, чтобъ я его урезонилъ? спросилъ Кононовъ.
-- Ахъ, нѣтъ, нѣтъ! затрещала блондинка.-- Тогда они еще больше будутъ.-- Она взглянула на Петра Андреича и точно что увидавъ на его лицѣ, всплеснула руками.-- Однако, какой вы хитрый! Я и не думала что вы такой хитрый.
-- Чѣмъ же хитрый? изумился Кононовъ.
-- Ахъ, нѣтъ, нѣтъ, вы знаете! И лучше теперь уходите, а я въ другой разъ!
Она глянула ему прямо въ глаза, усмѣхнулась, проговорила: "ахъ, какой хитрый! я теперь узнавала какой вы хитрый!" и погрозивъ пальцемъ убѣжала изъ комнаты.
Кононовъ только руками развелъ. Маневры Амаліи Ѳедоровны казались ему странными и смѣшными, но ему и въ голову не пришло подумать что они означали. Они не занимали его, какъ въ настоящую минуту не занимала ни ревность Семена Иваныча, да и ничто на свѣтѣ. Радостное и живое чувство что нежданно нѣсколько минутъ назадъ всплеснуло внутри его, усиливалось, и онъ, вопреки своей привычкѣ, не анализовалъ его, не спрашивалъ себя: "откуда оно? надолго ли и чѣмъ кончится?" Онъ расхаживалъ по комнатѣ, подбѣгалъ къ окну, любовался на снѣгъ и какъ солнышко играло; бралъ первую попавшуюся книгу, развертывалъ ее, начиналъ читать, бросалъ, а на сердцѣ все веселѣй и веселѣй становилось. Кононовъ не прочь былъ подурачиться и пошкольничатъ. Въ голову лѣзъ всякій вздоръ; то онъ начиналъ увѣрять себя что еще молодъ и жизнь для него вся впереди, то безсмысленно нѣсколько разъ повторялъ "нѣтъ, это не жизнь", то начиналъ декламировать про себя стихи.