Кононовъ взглянулъ на пріятеля, и хотя онъ долго и упорно глядѣлъ на него, Чулкову подумалось: "не на меня онъ теперь глядитъ, да и съ вопросомъ-то обратился не ко мнѣ же, а къ своему самому внутреннему, самому потайному я." Кононовъ улыбнулся. "Жизнь? моя жизнь зависитъ отъ этого? Нѣтъ, нѣтъ, не можетъ быть!" -- такъ истолковалъ себѣ Чулковъ эту улыбку.
-- Все это пустяки, говорилъ Кононовъ,-- и пустяками окончится. Вы сами увидите. Впрочемъ, вотъ вамъ письмо, читайте, только пожалуста скорѣе. Мнѣ некогда; мнѣ надо, мнѣ очень надо сказать.... переговорить.... сказать вамъ...
Чулковъ прочелъ письмо и ничего не понялъ. При вторичномъ чтеніи, онъ не безъ труда усмотрѣлъ нѣчто похожее на смыслъ въ слѣдующихъ словахъ: "И я надѣюсь что вы, какъ благородный человѣкъ (выраженіе "какъ благородный человѣкъ" было вставлено по особому и усильному настоянію Погалева), дадите мнѣ должное удовлетвореніе за извѣстные поступки ваши въ извѣстномъ вамъ домѣ".
-- Что за домъ? что за поступки? спросилъ онъ, обративъ шисаніе Кононова на это мѣсто письма.
-- Вѣдь я говорилъ же вамъ что все это глупости и я ничего не знаю. Но довольно, довольно! обиженно и капризно, по-дѣтски капризно закричалъ онъ, замѣтивъ движеніе Чулкова.-- Слушайте, слушайте что я вамъ скажу.
Чулковъ приготовился слушать, но Кононовъ вдругъ круто повернулся на каблукахъ и быстро, быстро мелкими шажками побѣжалъ въ противоположный уголъ; потомъ вернулся, остановился предъ пріятелемъ, совсѣмъ было собрался говоритъ, но взмахнулъ рукою и перебирая пальцами по воздуху, точно играя на невидимомъ и накось къ отвѣсу стоящемъ фортепіано, улыбнулся, попрежнему повернулся на каблукахъ и направился въ тотъ же уголъ. Вернувшись вторично, онъ близко, близко подошелъ къ Чулкову, взялъ его двумя пальцами немного пониже плеча, слегка ущипнулъ даже, и прямо глядя ему въ глаза проговорилъ явственно и раздѣльно, но словно бы укоряющимъ тономъ:
-- А что вы, Владиміръ Дмитричъ, скажете, если я вдругъ возьму да и женюсь?
-- Наконецъ-то! радостно закричалъ Чулковъ, вскакивая со стула и бросаясь цѣловать пріятеля.-- Такъ вы рѣшились? Ну, и слава Богу.
-- Такъ вы рады, рады? съ наивнымъ любопытствомъ спрашивалъ Кононовъ, цѣлуя пріятеля.
"Теперь я его понимаю", подумалъ Чулковъ. "Предъ этимъ все пустяки и глупости. И права пословица: женихъ безъ ума."