-- И такъ, въ чемъ собственно состояло оскорбленіе господина Хамазова вамъ неизвѣстно? обратился Владиміръ Дмитричъ къ Погалеву.
-- Кромѣ того что я имѣлъ честь объяснить вамъ.
-- Но вы, по крайней мѣрѣ, увѣрены что господинъ Хамазовъ передалъ вамъ дѣйствительные факты, а не произведеніе фантазіи.
-- Вы забываете что господинъ Хамазовъ мой довѣритель и смѣю замѣтить вамъ что я по моимъ убѣжденіямъ, которымъ имѣю привычку никогда и ни для кого не измѣнять, не принялъ бы на себя обязанности секунданта со стороны человѣка каждому слову котораго не вѣрилъ бы безусловно.
Чулкову, въ теченіи переговоровъ, нѣсколько разъ въ достаточной степени приходилось испытывать терпѣніе, послѣднія же слова Погалева, надменно-обидчивый тонъ какимъ она была произнесены и главное фраза, объ "убѣжденіяхъ" -- взорвали Владиміра Дмитрича.
"Погоди же ты, безусловный!" выбранилъ онъ про себя Погалева и вслухъ:-- Вашъ теперешній довѣритель, какъ вы изволите величать его, мѣсяца два назадъ, при двадцати незнавшихъ васъ лицахъ, назвалъ васъ шпіономъ и доносчикомъ, что же вы и тогда безусловно вѣрили каждому его слову?
Погалевъ вскочилъ, какъ ужаленный, и съ шумомъ двинулъ кресломъ.
-- Господа, господа! Вы, хгы, и одной еще дуэли порядочно, хгы, не устроили, а затѣваете другую.
Князь прокричалъ это съ такимъ наивнымъ сокрушеніемъ что оба секунданта не удержались отъ улыбки.
-- Извините, сказалъ Чулковъ,-- мнѣ не слѣдовало напоминать.... И съ вашего позволенія, я беру назадъ свое слово.