-- Не перебивайте... И что еще? Да!... Теперь все тихо во мнѣ, и естественно, а тогда нехорошее что-то творилось, не нормальное... То не любовь была, а... а, какъ говорится, стихъ находилъ...
Кононовъ замолчалъ, и на мигъ въ немъ замерли всѣ мысли и чувства.. "А что если ты и теперь себя обманываешь? если а теперь только стихъ нашелъ?" быстро мелькнуло у него въ головѣ. Онъ поспѣшно, но украдкой глянулъ на Чулкова; онъ чувствовалъ какъ страшно поблѣднѣлъ и испугался не замѣтилъ ли пріятель. Но Кононовъ напрасно боялся, Чулковъ ничего не замѣтилъ: въ такія страшныя мгновенія блѣднѣетъ не лицо, душа блѣднѣетъ.
-- Давно я пьянъ не былъ, а на вашей свадьбѣ непремѣнно напьюсь, весело сказалъ Владиміръ Дмитричъ и слегка хлопнулъ пріятеля по плечу.
Кононовъ вздрогнулъ, и чуть не вскрикнулъ, но съ тѣмъ вмѣстѣ забылъ, совсѣмъ забылъ страшную мысль, точно она никогда не приходила въ голову.
III.
По уходѣ Чулкова и князя, Погалевъ сталъ собираться къ Іоанникію Іосифовичу. И дома, и потомъ дорогою, онъ составлялъ приличную обстоятельствамъ рѣчь, но въ ушахъ звучала совсѣмъ иная рѣчь, рѣчь къ самому себѣ, полная упрековъ за необдуманность поступковъ, нравственное разгильдяйство и неряшливость.
-- Ну что? Время и мѣсто? полушутя, полусеріозно освѣдомился акцизный Наполеонъ.
-- Черезъ полчаса, въ Булонскомъ лѣсу, сострилъ Погалевъ и вдругъ почувствовалъ къ своему довѣрителю презрѣніе чрезмѣрное: чѣмъ-то холуйскимъ, именно халуйскимъ, понесло отъ господина Хамазова.
-- Я васъ не для шутки, кажется, посылалъ, тономъ начальническаго выговора произнесъ Іоанникій.
-- А вышло противное, а противная сторона.... Погалевъ невольно остановился; "и исторія-то противная!" подумалъ онъ, и нечаянный каламбуръ развеселилъ его, и чувство презрѣнія усилилось.-- Словомъ, находятъ что вы все выдумали: никто и никогда и не думалъ оскорблять васъ.-- Не думалъ? Кто это говоритъ? Кононовъ?