"Это должно-быть сосѣдка по имѣнью что я раза два встрѣчалъ у нихъ", подумалъ онъ.
Послѣ знаменитаго тріо, наклонясь къ Людмилѣ Тимоѳевнѣ, онъ сталъ толковать о музыкѣ.
-- А вы все такой же эстетикъ, какъ были? спросилъ его чей-то звучный голосъ.
Онъ тотчасъ узналъ голосъ, во въ первое мгновенье не могъ бы сказать кто именно говоритъ. Ему казалось, голосъ звучитъ откуда-то сверху, и онъ приподнялъ голову. Дама привставъ передавала бинокль тетѣ Машѣ, и сверху смотрѣла на него. Первое что увидѣлъ Кононовъ были влажные темно-синіе, почти черные глаза, и онъ про себя назвалъ даму по имени. Ничего не отвѣтивъ на ея слова, онъ продолжалъ съ Людмилой Тимоѳевной прерванный разговоръ. Даму звали Настасьей Григорьевной.
-- Мсье Кононовъ, будьте добры, проводите меня въ бельэтажъ, сказала дама послѣ перваго акта.
Она встала, наклонилась къ Людмилѣ Тимоѳевнѣ и что-то шепнула ей. То было весьма обыкновенное, слегка пошлое замѣчаніе на счетъ Кононова; милая барышня вспыхнула, во не отъ словъ, а отъ тона какимъ они были сказаны.
Кононовъ подалъ Настасьѣ Григорьевнѣ руку и они пошли.
-- Я никакъ не ожидала встрѣтить васъ... такимъ! заговорила дама.-- Вы почти семейный человѣкъ! гдѣ же ваши былыя мечты, стремленія, надежды? Видно, на свѣтѣ все измѣняется, и право, кажется, не къ лучшему; капля поэзіи тонетъ въ морѣ мелочныхъ дрязгъ. И бѣднаго Ленскаго, помните, обыкновенный ждалъ удѣлъ:
Разстался бъ съ музами, женился,
Въ деревнѣ счастливъ и рогатъ,