"Но вѣдь это я, вѣдь это меня онъ такъ любитъ", звучало въ ея головѣ.
Онъ кончилъ, весь дрожа отъ волненія, усталый, разбитый. Она молчала. Чѣмъ, какими словами могла она отвѣтить за такую любовь! Кононовъ не говоря ни слова залпомъ выкурилъ двѣ папиросы, всталъ и прошелся по комнатѣ. Онъ также искалъ словъ и почувствовалъ что ихъ больше нѣтъ.
"Сказать ей? что скажу? Больше сказать нечего, и я... я.... ничего не чувствую къ ней", проговорилъ онъ про себя.
Онъ еще прошелся. Да, съ нимъ произошло нѣчто странное. Ни любви, ни мученій, ни желаній не было. Наболѣвшее мѣсто точно онѣмѣло, или отпало.
"Вѣрно, нѣчто подобное чувствуешь когда отрѣжуть руку или ногу", пришло ему въ голову. "Чего-то нѣтъ, и не жаль что нѣтъ; благо кончились несносныя мученія."
Онъ взялся за шляпу.
-- Останьтесь, едва слышно прошептала она.
Остаться? зачѣмъ? Чтобы заставить ее заговорить, вымучить отъ нея слово "люблю", когда самъ ничего не чувствуешь? Нѣтъ, это было бы низко, гадко, безчестно. Онъ пошелъ къ дверямъ.
-- Останьтесь, повторила она.
Онъ на мгновеніе остановился, и когда она еще разъ повторила свое слово, его уже не было въ комнатѣ.