-- Полноте, не смѣшивайте. Видите, Кононовъ....
Но Кононовъ не слушалъ; онъ спѣшилъ высказать накопившіяся мысли и высказывалъ торопливо, отдѣльными фразами, пользуясь малѣйшими поводами къ ассоціаціи идей.
-- Нѣтъ, что меня поражаетъ, между прочимъ говорилъ онъ,-- это переустройство всего изъ-за какихъ-то неправильностей въ отношеніяхъ между капиталомъ и трудомъ.... Такихъ-то мелочныхъ неправильностей тысячи бывали и будутъ; ихъ исправляли и опять онѣ заводились.... Я вѣдь пожимаю, можно строить идеальное государство и въ немъ все подчинять идеѣ государственности.... Ну, придется тогда съ Платономъ наградить поэтовъ и выпроводить ихъ за границу.... Но когда умъ теорію создавалъ, то ошибка сейчасъ видна: цѣлость жизни подчиняется частному понятію.... Вообще всѣ соціальныя науки еще во младенчествѣ, въ основу мало изученія фактовъ положено.... Но все-таки тамъ умъ, а тутъ.... И это честныя, благородныя мечтанія!...
Полѣновъ промолчалъ.
-- Я старался быть справедливымъ, вставилъ онъ чрезъ нѣкоторое время.-- Это послѣднее что вы разказывали -- глулость, но въ мечтѣ о равенствѣ имуществъ я все-таки вижу нѣчто благородное.
Кононовъ въ свою очередь промолчалъ, но онъ долго не спалъ въ эту ночь и его занимали не тѣ люди и не тѣ мнѣнія. "Полѣновъ, думалъ онъ,-- хочетъ быть справедливъ, боится осудить ближняго. Не поступокъ судить, а мысль. Онъ думаетъ осудить мысль, назвать ее не правильною, такой же грѣхъ какъ по его христіанскимъ понятіямъ назвать человѣка дурнымъ. Мысль судится по своимъ законамъ, а не по нравственнымъ. Онъ смѣшиваетъ это, и страха ради мнимаго грѣха будетъ вертѣться и то называть благороднымъ что вдобавокъ совершенно противно его понятію о благородствѣ." И слѣдомъ затѣмъ онъ не безъ горечи спросилъ: "Неужели же; и къ нему, и къ этому славному, милому человѣку мнѣ придется испытать то же страшное чувство отчужденности?"
Чувство отчужденности, его же боялся Кононовъ, по отношенію къ Полѣнову, осталось въ этомъ зародошномъ состояніи. Оно нашло себѣ иной исходъ. Обстоятельства похожія на сейчасъ описанныя были къ тому поводомъ. У Полѣнова набралось много народу; зашли всякіе споры, и модные вопросы, конечно, не замедлили выступить на сцену.
-- Прекрасно, Полѣновъ, сказалъ одинъ изъ мечтателей,-- вы наши убѣжденія называете мечтою -- пусть такъ. Не стану вести схоластическаго спора о словахъ: зовите какъ хотите. По вашему же сознанію, въ нашихъ мечтахъ много честнаго и благороднаго; мы, кромѣ того, признаемъ свои убѣжденія единственно справедливыми. Разумѣется, мы станемъ стараться о проведеніи ихъ въ жизнь, и проведемъ. И весь вопросъ теперь въ томъ: будете или не будете вы мѣшать вамъ дѣйствовать?
Полѣновъ не ждалъ такого вопроса: таково далека была отъ него мысль что эти мечты годны на иное что, кромѣ развлеченія юношей въ досужіе часы. Онъ смутился и ничего не отвѣтилъ.
-- Позвольте, началъ Кононовъ.