-- Да, вернулся, только какъ Хлестаковъ былъ генераломъ, съ другой стороны. Вернулся... къ Настасьѣ Григорьевнѣ.
-- Amor recourons, безсмысленно пролепеталъ старикъ, механически вспомнивъ давнишнюю шутку Чулкова.
И они стали толковать о событіи.
-- А все одна она! кричалъ Чулковъ.-- И сюда нарочно затѣмъ пріѣхала.
-- И онъ хорошъ! Промѣнять Людмилу, и на кого! горячился старикъ.
-- Тоже, подите, совладайте съ такимъ чортомъ какъ Настасья Григорьевна. Святые постники и тѣ подъ часъ соблазнялась, а мы вѣдь мясное ѣдимъ!
-- Не оправдывай ты мнѣ его!
И оба, уже не слушая другъ друга, закричали еще громче. Чулковъ, уступая что и Кононовъ не безгрѣшенъ, валилъ всю вину на Настасью Григорьевну. Старикъ относился къ нему какъ строгій отецъ къ страстно-любимому сыну: и малая вина кажется ему огромною.
-- Постойте, однако, дѣдушка, сказалъ черезъ полчаса нѣсколько успокоившійся Чулковъ,-- чуръ Людмилѣ Тимоѳевнѣ ни гугу.
-- Я-то не скажу, да что толку!