-- Э, перемелится, мука будетъ. А Кононова я отъ дьяволицы вырву....
-- Гм, отвѣчалъ старикъ,-- что жь онъ, опять солжетъ Людмилѣ что ѣздилъ куда-то?
-- Полноте!
-- Нѣтъ, не полноте! Это въ комедіи весело смотрѣть какъ отъ мужа женины грѣшки хоронятъ, а въ жизни.... Не сознается -- солжетъ, и мескинно солжетъ, а сознается...
-- Проститъ.
-- Нѣтъ, этого простить нельзя. Тутъ двойная, тройная подлость!
И старикъ опять разгорячился, и вскорѣ съ обѣихъ сторонъ снова загремѣла тяжелая артиллерія. Они до того дошли что стали говорить другъ другу колкости, и крупныя колкости, но ни одинъ не обижался, даже обращалъ вниманіе на слова другаго. Оба смутно чувствовали что въ этихъ обоюдныхъ колкостяхъ выливается накипѣвшая горечь.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
I.
Г. Хамазовъ страдалъ, страдалъ непритворно, и велики и разнообразны были страданія его. Онъ страдалъ не зная какъ привести въ исполненіе угрозу въ лицѣ изразцовыхъ осколковъ обращенную къ старшему Погалеву, Кононову и Чулкову; онъ страдалъ отъ любви, страдалъ оттого что носу не смѣлъ показать къ Воробьевымъ страха ради "провинціальной бестіи"; страдалъ отъ невѣдѣнія что въ ономъ домѣ дѣлается и отъ мысли каково гибельно все это можетъ отразиться на судьбахъ Россіи и Америки. Наконецъ онъ страдалъ отъ знанія что на нашей ни къ чорту не годной планетѣ обязаны страдать всѣ честные и благородные протестанты противъ общественныхъ безобразій. Какъ Паулина Тимоѳевна всѣ свои мысли и поступки считала логичными, Іоанникій считалъ всѣ свои честными и благородными. Самообожаніе и подлѣйшее отсутствіе наималѣйшей крупицы критическаго къ себѣ отношенія -- черта общая той породѣ что новыми писателями зовется новыми людьми.