Итакъ акцизный Наполеонъ страдалъ, худѣлъ, блѣднѣлъ, желтѣлъ, и началъ даже зеленѣть. Онъ нигдѣ не показывался, и Богъ знаетъ чѣмъ бы все кончилось, не надумайся извѣстная уже читателю куцая дама навѣстить страдающаго дѣятеля.
-- Что съ тобой, Жонасъ? Ты боленъ? съ испугомъ проговорила она, взглянувъ на его лицо.
Іоанникій, ради красоты слога прозванный Жонасомъ, вскочилъ и чуть, подобно Гоголевскому почтмейстеру, не хватилъ себя по лбу. Онъ выпялилъ на нее глаза, хотѣлъ что-то сказать, промычалъ, а въ головѣ твердилось: "И какъ я раньше не догадался, болванъ, какъ не догадался раньше!"
-- Да что съ тобой, Жонасъ? продолжала куцая, взявъ его за руку.-- Или я лишняя?
-- Лѣтъ, Клавдинька, нѣтъ; садись, миленькая; ты мнѣ можешь сослужить службу....
Клавдинька, куцая дама тожь, усѣлась на диванъ съ ногами, во предварительно, для ясности послѣдующаго, нѣсколько словъ о ней самой. Клавдинька принадлежала къ тѣмъ женщинамъ о коихъ безъ малаго двѣ тысячи лѣтъ назадъ сказано что онѣ, "водимыя разными похотями, всегда учатся и никогда не могутъ дойти до познанія истины". Сущностью ея характера было необузданное любопытство и зудливое желаніе дѣлиться со встрѣчнымъ и поперечнымъ добытыми свѣдѣніями. Въ вѣкъ менѣе просвѣщенный и въ уѣздной глуши, она, сплетничая направо и налѣво, ежедневно ссорилась бы и мирилась съ мужемъ, ежегодно обманывала бы его и въ заключеніе, сбѣжавъ съ проѣзжимъ поручикомъ, почувствовала бы себя счастливою. Въ нашъ просвѣщенный вѣкъ и въ столицѣ, она устремила свое любопытство на идеи, хотя по дорогѣ не пренебрегала свѣдѣніями изъ домашней жизни знакомыхъ и полузнакомыхъ и перевирая тѣ и другія разглашала на всѣхъ перекресткахъ; съ мужемъ она не бранилась, ибо на шестой мѣсяцъ замужества бросила его, и была тѣмъ не менѣе счастлива. Такимъ образомъ сплетня уѣздная и семейная замѣнилась сплетней столичною и такъ-сказать научною; что же касается проѣзжаго поручика, то злые языки увѣряла будто и въ этомъ отношеніи Клавдинька ничего не потеряла и между прочимъ чувствовала нѣкогда нѣжность къ г. Хамазову. Правда, одно время они жили въ двухъ сообщавшихся номерахъ, но заключать изъ этого я ничего не намѣренъ, ибо прочелъ въ весьма компетентномъ журналѣ что новыя женщины могутъ жить съ новыми мущинами по три года въ одной и той же комнатѣ и при этомъ только де до крайности развращенное воображеніе въ состояніи предположить между ними иныя отношенія, кромѣ отношеній между братомъ и сестрой. За симъ, куцая была дама препочтенная, жила своимъ трудомъ, получая противъ воли, по судейскому приговору, вспоможеніе отъ брошеннаго мужа, и кормила сынишку-гимназиста, подававшаго большія надежды быть исключеннымъ задолго до окончанія курса наукъ. Клавдинька была отчасти дама литературная, ибо нѣкій писака избралъ ее героиней своей повѣсти, привравъ ради драматическаго интереса и вящаго торжества идей будто мужъ требовалъ ее черезъ полицію и она два года скрывалась, служа на фермѣ въ коровницахъ. Но довольно о куцей дамѣ; пусть она сама разговариваетъ съ господиномъ Хамазовымъ.
-- Говори, Жонасъ; ты знаешь какъ я тебѣ предана.
Жонасъ разказалъ исторію своей любви и злополучный исходъ остроумно затѣянной дуэли. Клавдинька все время разказа просто пожирала его глазами.
-- Одному я удивляюсь, со вздохомъ сказала она,-- она, конечно, не дурна, но такъ не развита.
-- А, ты не понимаешь страсти! заоралъ на нее Хамазовъ.