Полѣновъ съ этого вечера сталъ выше цѣнить Кононова; точно его умъ и способности явились ему вдругъ сосредоточеніями въ фокусѣ. Но въ то же время Полѣновъ почти сожалѣлъ что пріятель придаетъ слишкомъ серіозное значеніе мечтѣ того не заслуживающей.
На другой день Кононовъ какъ бы сдѣлалъ небольшое добавленіе къ разговору.
-- Ахъ, да, сказалъ онъ, -- я забылъ извиниться предъ вами. Дѣло было давно; можетъ-быть вы и забыли. И съ перваго взгляда оно покажется даже мелочью. Какъ-то мы говорили о религіозныхъ вопросахъ, и у меня сорвалось: "вы, Полѣновъ, вѣрите на всякій случай; авось молъ пригодится".
-- Ну, полноте.
-- Нѣтъ, нѣтъ. Дайте мнѣ покаяться. Эта мальчишеская острота грѣхъ противъ разума. Я знаю, такіе пріемы въ ходу и признаюсь: меня самого на нихъ во время оно поддѣвали. Но внутри меня мучало это словцо. Не улыбайтесь: у меня множество такихъ мелочей на памяти, и онѣ меня тормошатъ.... Впрочемъ это къ дѣлу нейдетъ; я хотѣлъ только извиниться предъ вами.
IV.
Полѣновъ высоко цѣнилъ умъ и способности Кононова, любилъ его какъ брата. Естественно, его заботило: что станется съ этими способностями, что выйдетъ изъ пріятеля? Спросить прямо Кононова о его планахъ онъ не рѣшался. Это значило вмѣшаться въ его самоличныя дѣла; "товарищество" запрещало такіе допросы. Иное дѣло выскажись онъ самъ, но у Кононова о будущемъ точно и думушки не было.
Чѣмъ дальше тѣмъ больше мучала Полѣнова эта сердечная забота. Наступало время разлуки, надолго, можетъ навсегда. Полѣновъ, какъ ни крѣпился, началъ выспрашивать исподтиха, обиняками и намеками, но Кононовъ точно не понималъ ихъ. На послѣдахъ Полѣновъ не выдержалъ и спросилъ на прямки. "Была не была!" подумалъ онъ.
-- Извините, Кононовъ, заранѣе прошу извиненія за то что скажу. Знаю что собственно не имѣю права, но думаю -- можетъ-быть и ошибаюсь -- что долженъ сказать вамъ то что на душѣ.
Кононовъ нѣсколько насторожился при такомъ запутанномъ началѣ.