Въ концѣ медоваго мѣсяца, Настасьѣ Григорьевнѣ вздумалось поѣхать въ маскарадъ.
-- Сегодня, кажется, послѣдній, сказала она уговаривая Петра Андреича.
-- Что за охота! Давка, толкотня, духота и скука!
Слово "скука" нѣсколько встревожило Настасью Григорьевну. "Если мы не поѣдемъ, онъ будетъ скучать дома", заключала она. На ея уговариванья, Петръ Андреичъ отвѣчалъ наконецъ: "пожалуй, если тебѣ такъ хочется" и слѣдомъ зѣвнулъ. Зѣвота окончательно встревожила влюбленную даму.
-- Послушай, Пьеръ, сказала она,-- ты мнѣ не разъ намекалъ, даже полуупрекалъ меня, что мы это всѣхъ прячемся, боимся показаться въ люди... Ты видишь, я рѣшительнѣе тебя, я сегодня дѣлаю начало.
-- Ты рѣшилась? съ біеніемъ сердца спросилъ Кононовъ, подразумѣвая "рѣшилась не скрываться болѣе".
-- Да, ты видишь, весело отвѣчала она, замѣтивъ его оживленіе и подразумѣвая: "рѣшилась ѣхать съ тобою въ маскарадъ".
-- Спасибо, милая.
И онъ горячо поцѣловалъ ея руку.
Довольные и счастливые, каждый по-своему и по особымъ причинамъ, влюбленные подъѣхали къ Большому Театру. Они прокружились полчаса вслѣдъ за толпою, перебрасываясь легкими замѣчаніями, какъ Настасья Григорьевна увидѣла московскаго знакомаго. Ради московскихъ новостей она оставила своего кавалера.