-- Не лучше ли за докторомъ сходить, заикнулся Семенъ Иванычъ.
-- Ахъ, отстань отъ меня! съ сердцемъ крикнулъ Кононовъ и повернулся лицомъ къ стѣнѣ.
Семенъ Иванычъ ни мало не обидѣлся на больнаго, и присѣлъ на стулѣ у дивана.
-- Извини, пожалуста, черезъ нѣкоторое время, особенно мягкимъ тономъ проговорилъ Кононовъ.-- Но видишь, мнѣ не по себѣ, и... и хотѣлось бы быть одному.
Семенъ Иванычъ еще минутки двѣ посидѣлъ, потомъ воздохнулъ, на самыхъ цыпочкахъ вышелъ изъ комнаты, и немедленно отправился къ Чулкову.
Оба сожителя были дома. Семенъ Иванычъ по какому-то темному предчувствію не рѣшился говорить при Амфилохіи. Когда наединѣ онъ объявилъ Чулкову о горячкѣ, тотъ вскочилъ и забѣгалъ по комнатѣ.
-- Такъ въ горячкѣ лежалъ, говоришь ты? переспросилъ онъ весело потирая руки.
-- Да, отвѣчалъ изумленный художникъ, и подумалъ что не даромъ онъ всегда подозрѣвалъ Чулкова въ жестокосердія.-- Что жъ съ нимъ дѣлать? спросилъ онъ черезъ нѣкоторое время.
-- Ничего; оставить въ покоѣ: отлежится, столь же весело отвѣчалъ Владиміръ Дмитричъ.
Исполнивъ "долгъ", Семенъ Иванычъ предъ уходомъ постучалъ въ двери къ Амфилохію и проговорилъ: "прощай, Рудометка", на что изъ передней раздался голосъ:-- "Я здѣсь".