-- Сядьте, отдохните.
Онъ сѣлъ, и она заговорила. Петръ Андреичъ чувствовалъ себя неловко, и боязно наблюдалъ за Людмилой Тимоѳевной. Онъ страшился что она какъ-нибудь намекнетъ на недавное прошлое, но она точно не знала или забыла о немъ. Она была внимательна, говорила не торопливо и точно строго обдумывая и взвѣшивая каждое слово. Ея движенія были такіе не торопливы и точно разчитаны. Такъ казалось Кононову, и въ головѣ шевелилось что она ждала этой встрѣчи, давно придумала какъ вести себя, и не разъ прорепетировала про себя всѣ рѣчи. Что за разчетъ и къ чему онъ, Кононовъ не думалъ. И въ то же время въ сердцѣ у него думалось что онъ видитъ во всѣхъ ея рѣчахъ и движеніяхъ разчетъ, чтобы только не оглянуться на самого себя.
Онъ просидѣлъ не долго, не болѣе четверти часа; внутренній разладъ, споръ головы съ сердцемъ, становился невыносимымъ. Онъ всталъ.
-- Вы уходите? тѣмъ же тихимъ и ласковымъ голосомъ, какимъ встрѣтила, спросила она.
-- Да, надо.
Она встала и протянула ему руку. Онъ несмѣло, чуть дотрогиваясь, взялъ за руку, и несмѣло взглянулъ на Людмилу Тимоѳевну. Опять сжалось сердце, и онъ закусилъ нижнюю губу, чтобы сдержатъ накипавшія слезы. На устахъ вертѣлось слово "простите", но онъ подумалъ что произнеси онъ его въ это мгновеніе, ей показалось бы будто онъ разчитывалъ на театральный эффектъ.
-- Прощайте, сказалъ онъ, и тихо выпустивъ ея руку изъ своей, вышелъ, опустивъ голову.
Когда онъ снова очутился на студеномъ и туманномъ воздухѣ, когда припомнилъ все сейчасъ бывшее, сердце громко заговорило.
"И я видѣлъ во всемъ разчетъ!" прошепталъ онъ.
О, дорого далъ бы онъ чтобъ опять стоятъ предъ Людмилой Тимоѳевной, робко и чуть-дотрогаваясь держать ея за руку, робко смотрѣть на нее, и оказать "простите!"