Могила закидана; кончено. И Семенъ Иванычъ, за минуту горько плакавшій, заботливо приглашаетъ кого-то на поминки, и затѣмъ шепчетъ Чулкову что эти два неизвѣстно откуда взявшіеся господина звали Кононова.
-- А только въ телѣгѣ тѣсненько намъ будетъ, уже весело прибавляетъ онъ.
-- Поѣзжайте, я пѣшкомъ, недалеко, говорилъ Чулковъ, -- и если запоздаю, не дожидайтесь.
Телѣга покатила, и оттуда слышенъ смѣхъ.
Чулковъ задумчиво побрелъ одинъ.
"Бюффонъ сказалъ: талантъ въ терпѣніи, думалось ему,-- и мы безсмысленно повторяемъ эту фразу. А что она значитъ? Родится ли талантъ съ должнымъ запасомъ терпѣнія, готовый вынести всѣ невзгоды? или... И онъ остановился: -- Да что я все раздумываю да разсуждаю? Или мнѣ не жаль его!! "
И вдругъ почему-то Чулкову вспомнилось все что окружало его съ Кононовымъ въ этотъ послѣдній годъ, и вспомнилось съ неприглядной стороны. Вспомнились поощрители талантовъ въ родѣ Никандра и Ѳедосѣй Ѳедосѣича, вечера съ сотрудинками и анти-іерихонцами, надутое невѣжество выдающее себя за просвѣщеніе, трусость предъ этою невѣжествомъ, всеобщая боязнь быть самимъ собою, грубое пренебреженіе ко всѣмъ и ко всему, желаніе унизить другаго, какъ слѣдствіе малаго самоуваженія.... И многое-многое въ томъ же родѣ припомнилось ему.
-- Нѣтъ, почти вслухъ проговорилъ онъ,-- въ такомъ омутѣ только и жить что такимъ грубымъ, рѣзкимъ, буйволинымъ натурамъ, какъ моя. А людямъ деликатнымъ, мягкимъ, въ тонкимъ пониманіемъ, жаждущимъ гармоніи... А онъ еще упрекалъ себя въ очерствѣлости сердца!
И Чулковъ, своротивъ съ дороги, углубился въ лѣсъ.