Она уплетала за обѣ щеки и въ то же время успѣвала и его подчивать, выбирая кусочки получше, и чайникъ на конфоркѣ поправить, и разказывать и смѣяться своему разказу.
"А все сосиськи надѣлали", подумалъ Петръ Андреичъ, косвенно отвѣчая самому себѣ на заданный вопросъ.
Вдругъ, только-что блондинка разошлась окончательно, припоминая какую-то шутку хитрой Петровны (" Она вѣдь преуморительная, ахъ, вы не знаете!") въ передней звякнулъ звонокъ; звякнулъ рѣзко и оборвался, и опять задребежжалъ, точно чья пьяная рука дернула, а пьяныя ноги въ эту минуту шатнулись и потащили за собой руку. Блондинка вдругъ перемѣнилась въ лицѣ и неслышно, на цыпкахъ, шмыгнула въ переднюю. Она скоро вернулась.
-- Нѣтъ, слава Богу, не они.... верхняго жильца спрашивали, тяжело дыша съ перепугу проговорила она.
-- Отчего жь слава Богу?
Петръ Андреичъ спросилъ совершенно машинально. Блондинка широко раскрыла глаза и поглядѣла на него.
-- Ахъ, я боялась.... Семенъ Иванычъ.... они деньги пошли получать....
-- И вернутся пьяными? съ усмѣшкой добавилъ Петръ Андреичъ, также машинально, какъ раньше спросилъ "отчего слава Богу?"
Амалію Ѳедоровну всю передернуло; Кононовъ въ свою очередь поморщился, замѣтилъ что проврался. "Что жь я ей такое сказалъ?" старался онъ припомнить.
-- Ахъ, нѣтъ... Что вы говорите! залепетала въ сильнѣйшемъ волненіи блондинка,-- конечно Семенъ Иванычъ... Только нѣтъ, они меня любятъ, и даже ревнуютъ, а вы говорите! И вы знаете на какой дорогѣ я была, и я могла пропадать, и вы говорите!