Петя ни тогда, ни при первомъ воспоминаніи не понималъ точнаго значенія слова "мѣщанинъ". Онъ понялъ его гораздо позже.
Съ легкой руки откупщика, слово "мѣщанинъ", порой случайно произнесенное, напоминало Петѣ горькій случай его ранняго дѣтства. Въ училищѣ, куда по переѣздѣ въ Петербургъ попалъ Петя и гдѣ воспитывались по преимуществу купеческіе сыновья, слово "мѣщанинъ" произносилось еще съ большимъ презрѣніемъ чѣмъ слово чиновникъ.
Что жъ страшнаго въ этомъ словѣ? Отчего трудно было произнести его Петину отцу? Отчего откупщикъ боялся обжечь имъ свои жесткія губы? Отчего купеческіе сыновья, свысока смотрѣвшіе на благородное званіе чиновника, еще сильнѣе презирали мѣщанъ, людей, повидимому, не далеко отставшихъ отъ ихъ отцовъ?
Не всѣмъ извѣстно какое ужасное значеніе имѣло, а отчасти и теперь имѣетъ, это слово для купца. Разорился купецъ, онъ становится мѣщаниномъ. Не одну потерю богатства приходится ему при этомъ вынести. Куда бы ни шло что отъ мѣщанина отвернутся бывшіе застольники; и то не важно есть что бывшіе друзья станутъ говорить съ тобой покровительственно, а ты ломай предъ ними почтительно шапку и низко кланяйся. Таковы повсюдныя слѣдствія всякаго раззоренія. Но ты мѣщанинъ, и знай: ты подлежишь тѣлесному наказанію, дѣти твои подлежатъ рекрутчинѣ. Что это недавно еще значило, напоминать не приходится. Лучше бы забиться въ деревню, ходить въ сѣромъ армякѣ, взяться за пахоту, жить въ курной избѣ. Но такой исходъ заказанъ; оставайся на мѣстѣ гдѣ вчера еще были застрахованы и твоя спина, и лбы, и спины твоихъ сыновей; живи тутъ и казнись вдосталь. У родовитыхъ купцовъ, чьи семьи давнымь-давно не знали этихъ невзгодъ, невольно въ теченіе долгихъ лѣтъ вырабатывался презрительный взглядъ на людей кому за невзносъ въ думу или ратушу нѣсколькихъ рублей приходилось извѣдать всѣ эти невзгоды. А слыша что вчерашній свой-братъ купецъ раззорился, какъ было удержаться отъ страшной мысли: "И съ тобой молъ то же можеть случиться?" И какъ было при этомъ не почувствовать ровно тебя горячимъ утюгомъ по спинѣ провели?
Послѣ сказаннаго читатель пойметъ какими благословеніями окружали купцы имя покойнаго государя за учрежденіе потомственнаго почетнаго гражданства.
IV.
У Пети были славныя способности: быстрое соображенье, вѣрная смѣтка, память просто чудовищная. И въ петербургскомъ училищѣ онъ скоро обогналъ товарищей и сталъ на первомъ мѣстѣ, какъ раньше въ уѣздномъ. Ученье давалось ему легко, и правду сказать было оно не изъ трудныхъ. Большинство учителей, ссылаясь на тупость и непонятливость большинства учениковъ, до крайней возможности сокращали и облегчали курсы преподаваемыхъ наукъ, и ни одинъ изъ ученыхъ и способныхъ преподавателей не заподозрилъ при этомъ не то что своей неспособности ясно и толково преподавалъ предметъ, но даже своего неумѣнья заохотитъ своихъ питомцевъ къ занятіямъ. И то сказать, къ чему утруждать нѣжные умы? При такой похвальной системѣ ученія, не мудрено что у способнаго мальчика оставалось много времени. Петя просто не зналъ куда дѣвать его. Онъ читалъ, жадно читалъ, читалъ все что подъ руку попадалось, отъ Пушкина до пошлой книжонки затащенной изъ прикащицкой въ классную однимъ изъ товарищей; въ пошлой книжонкѣ безграмотно и грязно описывались любовныя похожденія чернятной кошки.
Нѣжные родители и опытные наставники не рѣдко чуть не до слезъ умиляются способности (они увѣрены, необыкновенной) сынка, или воспитанника безъ перестани спрашивать о всѣмъ о чемъ въ голову придетъ. "Такой де умный; всѣмъ, рѣшительно всѣмъ интересуется." Имъ не въ домекъ: оттого мальчикъ всѣмъ, рѣшительно всѣмъ и интересуется что умъ его ничѣмъ опредѣленнымъ не занятъ, и что его ежеминутные вопросы не многимъ отъ празднаго любопытства отличаются. И спѣшатъ они удовлетворить всѣмъ, рѣшительно всѣмъ интересующагося ребенка, и пичкаютъ, и начиняютъ всякими, безъ разбору, свѣдѣніями, не подозрѣвая что въ сущности только осуществляютъ завѣтную пословицу: "чѣмъ бы дитя ни тѣшилось, только бы не плакало". И эти самые нѣжные родители и опытные наставники смѣются надъ дурашными маменьками-баловницами что кормятъ дѣтей чѣмъ лопало: "кушай-молъ, милое". А безъ толку окармливать ребенка свѣдѣніями, хотя бы каждое изъ нихъ въ свое время и на своемъ мѣстѣ было отмѣнно полезно, не то же ли значитъ что тыкать въ ротъ ребенку соску или грудь, чуть онъ всплакнулъ или крикнулъ? Есть умники-утѣшители и твердятъ они лукавыя рѣчи: "могуча де природа, она де свое дѣло сдѣлалаетъ, все-то выгладитъ, выровняетъ, выправитъ". Слова нѣтъ, могуча она, природа-то: крѣпкіе дубы выращиваетъ, за то сколько ихъ въ дубнякѣ глохнетъ и сохнетъ. И береза дерево стройное: какъ ростетъ въ уютѣ, гдѣ и простора довольно и отъ метелей есть защита, выростаетъ такая-то бѣленькая, пряменькая, ни вправо, ни влѣво ни вотъ чуть не клонится, да много ль ихъ, березъ-те, не кривыхъ и не корявыхъ? И еще разъ нѣтъ спора могуча природа, только отчего нигдѣ столькихъ какъ у насъ неурожаевъ и голодныхъ годовъ не бываетъ?
Въ то критическое время какъ врожденная пытливость стремится перейти въ дѣльную любознательность и можетъ либо окрѣпнуть въ твердую любовь къ знаніямъ, либо выродиться въ жадное, на все броское и ни на чемъ какъ слѣдъ не останавливающееся любопытство, а не то закиснуть на той переходной степени чему общая кличка "ни рыба, ни мясо",-- у Пети не было надежнаго руководителя. Кромѣ чтенія всего что попадалось, у него нашлись еще занятія. Мы знаемъ какое воспоминаніе трогало его и чѣмъ оно вызывалось. Сказано слово "мѣщанинъ", и предъ мальчикомъ отецъ, у него трясется нижняя челюсть, а у самого слезы закипаютъ. Слезы скрыть надо: осмѣютъ, плаксой назовутъ -- то еще не бѣда, а что какъ допытаются причины слезъ? Сначала Петя боялся роковаго слова ради горькаго воспоминанія; но воспоминаніе повторяется, онъ въ него въѣдается, оно уже не такъ терпко и горько, и мальчикъ боится уже словца ради самого себя, не стали бы дразнить мѣщаниномъ, не кричали бы въ задорствѣ: "мѣщанинишка ты этакой!" Скрывалось сперва чувство, потомъ происхожденіе; изъ скрытности выростала подозрительность. Кажущіеся намеки, мимолетныя слова, случайный смѣхъ товарищей, когда онъ проходилъ мимо, все принималось къ свѣдѣнію, надъ всѣхъ этихъ колотился начавшій развиваться, чуть оперившійся, не твердый умъ. Онъ выводилъ свои слѣдствія, изощрялся въ пріисканіи смысла мелочамъ, сталъ Богъ знаетъ что подозрѣвать тамъ гдѣ ничего не было. Умъ и чувство мальчика плутали и путались какъ въ темномъ лѣсу, продираясь сквозь терновникъ и лозу, увязая въ болотинахъ; за то что радости, какъ случайно выберутся на свѣтлую, всю въ душистыхъ и милыхъ фіалкахъ, полянку! Да, въ этомъ плутаніи набирались они и свѣжести порой, за то сколько уносили на себѣ занозъ, острыхъ шиповъ и болотной плѣсени! И опять: кто плутаетъ на удачу, трудно тому научиться ходить самостоятельно. Самостоятельно тотъ идетъ кто знаетъ куда, можетъ и умѣетъ опредѣлять путь, по звѣздамъ ли, по компасу, по инымъ ли привѣтамъ. Самостоятеленъ только тотъ умъ что ясно понимая свою мысль, умѣетъ вѣрно ее развить, направить куда слѣдуетъ, замѣтить и измѣрить ея уклонъ въ сторону.
Стоять наравнѣ, если не выше, съ другими, ни въ чемъ не отставать, такова была самолюбивая мечта Пети. Самолюбіе, толкуютъ, двигатель всѣхъ дѣлъ человѣческихъ; иные мудрецы ему да честолюбію приписывали происхожденіе всего великаго на землѣ. И точно: не было воспитанника легче Пети соглашавшагося участвовать въ шалостяхъ, нерѣдко самыхъ дрянныхъ. По годамъ онъ былъ младшимъ въ классѣ; чѣмъ ближе къ окончанію курса, тѣмъ непереноснѣе для него становилось такое обстоятельство. Къ тому же былъ объ ростомъ малъ и щедушенъ не по лѣтамъ; шестнадцатилѣтній юноша казался тринадцатилѣтнимъ мальчикомъ. Возрастные товарищи, надѣленные крѣпкимъ тѣломъ, чувствовали возможность пуститься во вся тяжкая, и ничѣмъ не сдерживаемые, меньше всего умственнымъ и нравственнымъ развитіемъ, со всеусердіемь принялись за пріятное времяпровожденіе. Ихъ разговоры, въ рекреаціонные и репетиціонные часы (ни по-русски, какъ оно и называлось въ училищѣ, въ досужіе и занимательные часы), не отличались ни возвышенностью мыслей, ни чистотой чувствъ. Они сами это подозрѣвали и долго удерживали Кононова отъ своего общества.