Кононовъ попалъ въ тонъ, и пошла болтовня. Боже! о чемъ только не переговорили они. Разговоръ сыпался пересыпался, лился переливался. Остановиться ему не было никакой возможности: собесѣдники точно условились дразнить другъ друга. Людмила Тимоѳевна по крайней мѣрѣ была увѣрена что онъ все хочетъ кольнуть ее, и въ отвѣтъ готовила шпильки поострѣе. Она увлекалась, вся уходила въ разговоръ. Птичка проснулась, затрепескалась, защебетала. Кононовъ былъ сдержаннѣе, и если порой увлекался, то противъ воли: то она увлекала его. Барышня была очень мила -- онъ замѣтилъ это. Личико у нея было подвижное, живое; выраженіе безпрерывно мѣнялось и всегда казалось естественнымъ и пріятнымъ. И въ словахъ не было ничего затверженнаго, вызубреннаго наизусть. Иное было сказано мѣтко, иное остроумно, иное безцвѣтно, но ни въ мѣткости, ни въ остроуміи, ни въ безцвѣтности не было ничего казеннаго. И не было также никакихъ притязаній ни на мѣтко отъ, ни на остроуміе. Говорилось какъ думалось. Кононовъ порой старался отгадать ея отвѣтъ; нѣтъ, она совсѣмъ другое отвѣчала, или хоть и въ родѣ его догадки, только своеобразно какъ-то, съ какимъ-то своимъ оттѣнкомъ. Точно уголокъ въ лѣсу: уютный и укромный, маленькій, но милый и пріятный; онъ словно уединился это всего лѣса и Живетъ себѣ, знать никого не хочетъ. И солнышко-то въ немъ, кажется, инаково свѣтитъ, и птицы порхаютъ, распѣваютъ по-своему, веселѣе и беззаботнѣе. Тутъ хорошо посидѣть, отдохнуть и забыть на долго ли, на коротко все на свѣтѣ. Кононовъ испытывалъ именно такое впечатлѣніе пріятнаго отдыха, только не забывалъ всего на свѣтѣ. Онъ любовался ею какъ знатокъ, или по меньшей мѣрѣ хотѣлъ именно такъ, а не иначе любоваться ею.
-- Я васъ никогда не видалъ такою веселою, сказалъ онъ между прочимъ.
-- Вы меня мало видали, сказала она.
-- Вы обыкновенно неразговорчивы. Или, быть-можетъ, вы боитесь сестрицы?
Онъ думалъ: "она разсердится на этотъ вопросъ", и его интересовало что-то она отвѣтитъ. Тутъ-то и крылась разница между имъ и барышней. Задай Людмила Тимоѳевна ему такой вопросъ, она сдѣлала бы это безо всякой задней мысли. Ее интересовалъ бы не столько смыслъ его отвѣта, сколько какъ, съ какимъ движеніемъ приметъ онъ ея шпильку.
-- Нѣтъ, я не боюсь, отвѣчала барышня.-- Я просто съ ними разговаривать не умѣю, съ этими что у сестры бываютъ. И она припомнила про "выдуманныхъ", не утерпѣла чтобы не сообщить своего открытія и не вставить своего словца. При словцѣ, она взглянула: каково де оно ему покажется. Онъ улыбнулся. "Значитъ словцо ничего, хорошее словцо", рѣшила она.
-- Да, я съ нами не умѣю разговаривать. А въ столовой у тети, гдѣ тетя Маша чай разливаетъ, мы болтаемъ и смѣемся.
-- А меня вы тоже къ выдуманнымъ причисляли?
-- Васъ? переспросила Людмила Тимоѳевна и слегка смутилась.-- Я, право, васъ такъ мало знаю....
-- Признайтесь что да; скажите по правдѣ....