-- Гм, особенно свирѣпо промычалъ художникъ. Неизвѣстно отчего зависѣло сіе свирѣпство: отъ обманутой надежды, или отъ ревности, только Амалія Ѳедоровна вся затрепетала и боялась какъ бы Семенъ Иванычъ не замѣтили этого. И о таковомъ обстоятельствѣ было сообщено Петровнѣ, и это заставило почтенную даму серіозно подумать о дѣлѣ. Какъ она думала и до чего додумалась будетъ своевременно объяснено читателю.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
I.
Кононовъ проснулся поздно, съ тяжелою головой, и рѣшилъ питъ чай въ постели. Въ головѣ было смутно, неясно, туманно; мысли разбѣгались и спотыкалась на каждомъ шагу. О вчерашнемъ не сохранилось никакихъ воспоминаній. Отъ дѣлать-нечего и чтобы хоть на чемъ-нибудь сосредоточить мысль, Кононовъ протянулъ руку къ этажеркѣ съ книгами и потащилъ первый попавшійся томикъ. То были стихотворенія Огарева; онъ раскрылъ ихъ на удачу; выпала 83 страница, III строфа Монологовъ.
Кононовъ сталъ читать механически, но начало стихотворенія показалось ему: онъ рѣшилъ перечесть строфу съ большимъ вниманіемъ и началъ вслухъ:
Чего хочу?... чего?... О! такъ желаній много,
Такъ къ выходу ихъ силѣ нуженъ путь
Что кажется порой -- ихъ внутренней тревогой
Сожжется мозгъ и разорвется грудь.
Чего хочу? Всего, со всею полнотою!