Онъ указалъ на угрюмаго старика въ черномъ сюртукѣ. То былъ "клюжій" человѣкъ Чулкова, Мина Иванычъ Кущинъ.
-- Чѣмъ же онъ ископаемый?
-- Хгы, въ Бога вѣруетъ.
"Ну, братъ, не интересенъ ты: сразу выкладываешь больше чѣмъ хочется", подумалъ Чулковъ, и осмотрѣвшись увидѣлъ куцую, свою старинную знакомую. Куцая бесѣдовала съ блондинкой Пуганчиковой и въ жару разговора не замѣтила подхода Чулкова.
-- И во всемъ, во всемъ, кричала она, точно красноносенькая находилась отъ нея за версту и между ними водопадъ шумѣлъ,-- во всемъ рѣшительно надо давать ребенку свободу. А розги -- вредъ.
-- Я уважаю свободу, въ видѣ resumé объявила блондинка и осмотрѣлась, слышалъ ли кто эту мысль.
-- Потянется ребенокъ къ огню, дайте обжечься. Пусть изъ опыта узнаетъ что огонь жжется. И это, вѣрьте, лучше всякихъ розогъ. Ребенокъ долженъ все узнать изъ опыта.
-- А если онъ забудетъ опытъ и вторично вздумаетъ обжечься? спросилъ Чулковъ.
-- Хотя бы въ десятый разъ. А розги -- вредъ, прокричала куцая, сама не зная кому отвѣчаетъ.
-- А къ синильной кислотѣ потянется, тоже волю дать: пусть изъ опыта научится....