-- Ахъ, это вы! Откуда? И все такой же шутникъ! перебила куцая, оглянувшись.-- Садитесь и разказывайте.
Но Чулковъ извинился что со многими еще ни словомъ не перекинулся и пообѣщавъ явиться черезъ пять минутъ, улизнулъ.
-- Веселый господинъ, сказала куцая: слово человѣкъ не существовало въ ея лексиконѣ.
-- Да, отвѣчала красноносенькая.-- И мнѣ нравится что онъ естественъ. Когда я говорила о свободѣ, онъ сзади васъ стоялъ и та-акъ естественно почесалъ носъ!
-- Да, онъ очень естественъ, подтвердила куцая.
-- И я уважаю все естественное, въ видѣ resumé замѣтила mlle Пуганчикова.
Чулковъ, человѣкъ беззаботный на счетъ своей славы, не слышалъ этого лестнаго отзыва. Онъ подсѣлъ къ своему знакомому Погалеву, имѣвшему жестокое словопреніе съ акцизнымъ чиновникомъ Хамазовымъ. Чулковъ слѣдилъ за споромъ, какъ любитель и знатокъ пѣтушьихъ боевъ за воинами съ золотенькими гребешками; споръ же былъ въ томъ родѣ какіе не рѣдко ведутся на Руси людьми слывущими за образованныхъ. Ни одинъ изъ спорящихъ не имѣлъ твердаго и точнаго понятія о предметѣ спора и каждый старался не доказать, а выкричать свое мнѣніе.
-- И какъ вы ни распредѣляйте податей, густымъ и убѣдительнымъ баритономъ говорилъ Хамазовъ подергивая quasi-усы вправо въ знакъ Наполеоновскаго благорасположенія къ собесѣднику,-- какъ вы ихъ ни распредѣляйте, платить подати, и всю ихъ совокупность замѣтьте, будетъ пролетарій...
-- Даже если вовсе будетъ избавленъ отъ податей?
-- Я говорю: все равно.-- И г. Хамазовъ взялся за лѣвую сторону подносной щетины: третій Наполеонъ начиналъ высказывать легкое нерасположеніе.-- Все равно, повторилъ онъ,-- бѣднякъ будетъ вносить всю совокупность податей въ видѣ платы за скверный хлѣбъ и скверный уголъ и всякую мерзость чѣмъ только богачу вздумается отравлять его. Единственное средство -- уничтоженіе богатства. Тогда подати падутъ сами собой.