-- Юнкеръ Волковъ, спокойнѣе говорилъ Чулковъ, -- изъ Петербурга отправлялся на Кавказъ; въ Москвѣ онъ засталъ больнаго товарища и не думая какъ самъ сломаетъ тысячную дорогу отдалъ товарищу свои деньги.
-- Ну? выговорилъ наконецъ господинъ Хамазовъ.
-- Ну, пѣшкомъ на Кавказъ и прогулялся. Или мало? Извольте, еще случай изъ его жизни. Офицеромъ онъ продолжалъ служить на Кавказѣ. Однажды везъ онъ семь тысячъ казенныхъ денегъ: пріѣзжаетъ въ какой-то городишко и застаетъ на станціи товарища. "Что, говоритъ, будто ты не хорошъ?" -- Бѣда, признался товарищъ,-- пять тысячъ казенныхъ проигралъ: на шулеровъ нарѣзался.-- "Что жъ ты теперь?" -- А какъ стемнѣетъ, топиться или пулю въ лобъ.-- "Ну, покуда чаю напьемся". Стали пить чай; Волковъ веселъ, болтаетъ, а между прочимъ выспросилъ гдѣ шулера собираются, а много ли ихъ, а свободно ли къ нимъ войти. Начало темнѣть; Волковъ будто въ гости собирается. "Старая, смѣется, любовишка тутъ есть". А на прощаньи беретъ съ товарища честное слово что тотъ до его прихода ничего надъ собой не сдѣлаетъ. "Или у тебя какая надежда есть?" -- Есть, смѣется, у любовишки-то деньжонка водилась, авось добуду послѣ общими силами выплатамъ, товарищи помогутъ. Волковъ незамѣтно захватилъ съ собою всѣ семь тысячъ, вышелъ, перекрестился. "Была не была, утѣшаетъ себя, либо вмѣстѣ топиться, либо товарища выручить". И прямо къ шулерамъ, тамъ игра въ разгарѣ. Въ городѣ полкъ стоялъ; нашлись у Волкова пріятели, представили. "Не хотите да позабавиться?" спрашиваетъ банкометъ. "Много ль въ банкѣ?" -- "О, пустяки: всего тысячъ восемь." Волковъ даже ужаснулся. "Что жъ поставите?" -- "Ладно, идетъ темная". Шулера переглянулись. Думаютъ: раскутился поручикъ рублей на сто. Дадимъ -- все равно намъ же спуститъ, а другихъ между тѣмъ подзадоритъ. "Извольте. Карта дана." Сколько ваша темная? Семь тысячъ." -- "Какъ семь тысячъ?" "Извольте счесть." Сосчитали и пересчитали. "Ну, вотъ твои пять тысячъ", влетѣлъ Волковъ къ товарищу. "Откуда?" -- "Сперва слово дай что никогда въ карты играть не будешь." Слово взято. Остальныя двѣ тысячи, конечно, прокучены: не беречь же шулерскихъ денегъ!
-- Разчетъ, сказалъ оправившійся Іоанникій.
-- Разчетъ который легко могъ не удасться. Шулера могли не пойти на темную; могли не дать карты. И не забывайте: голова въ закладѣ.
И Чулковъ повернулся и пошелъ въ другую комнату. Іоаникій даже на стулѣ заерзалъ и слегка ногами затопоталъ. Еще никто отъ него такъ легко не отдѣлывался! Господинъ Хамазовъ чувствовалъ что надо же ему хоть слово, для поддержаіа своего вліянія, сказать. Онъ всталъ и возгласилъ:
-- Новый человѣкъ можетъ жертвовать собою только ради общаго дѣла, а не по пустякамъ. И притомъ -- внезапная мысль его осѣнила:-- въ случаѣ изъ чего вышелъ споръ, я хотѣлъ выставить на видъ вовсе не готовность новыхъ людей на жертвы; это и безъ того всѣмъ извѣстно, а показать нашей публикѣ во что умные люди цѣнятъ церковный бракъ.
III.
Кононовъ все время сидѣлъ молча и на одномъ и томъ же мѣстѣ. Разговоры его не занимали; занималъ одинъ Чулковъ
"Изъ чего бьется человѣкъ? думалось ему.-- Переубѣдить что ли ихъ хочетъ? Или посмѣяться надъ ними? Напрасный трудъ! Переубѣдить попугая, затвердившаго красивыя слои, нельзя. Смѣха они не поймутъ: а knavish speech sleeps in a foolish ear. Ну, пусть онъ сегодня потѣшится, побѣситъ ихъ, на завтра они тѣ же, тѣ же и тѣ же! И какъ ему не скучно? Нѣтъ, лучше молча дѣлать свое дѣло.... И точно отвѣчая на тайный вопросъ "а если нѣтъ дѣла?" прибавилъ:-- Или.... или сиди сложа руки. И еще Чулковъ думаетъ что онъ практическій человѣкъ!"