ПОВѢСТЬ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Какъ заходила межь сосѣдей рѣчь про князь-Засѣкинскія хоромы, всѣ въ голосъ говорили: "Хороши де хоромы; до Москвы поѣзжай, краше князь-Григорей-Александровичевыхъ хоромъ не сыщешь." А зайдетъ, бывало, рѣчь про самого князя, тѣ же сосѣди въ голосъ же скажутъ: "Хорошъ человѣкъ, да крутенекъ. Вотъ какъ если тѣсто круто замѣсить, и вкусенъ пирогъ выйдетъ, да поди разжуй его."

И сосѣди были правы.

Хоромы были на славу хороши, въ томъ причудливо-сказочномъ вкусѣ какимъ отличались постройки нашихъ предковъ, когда не знали мы ни фронтоновъ, ни портиковъ, ни этихъ самыхъ бельведеровъ. Подъѣзжая, нельзя было не залюбоваться на брусчатые, обшитые тесомъ, круглые, о четырехъ затворахъ на желѣзныхъ крючьяхъ воротами, надъ которыми стоялъ шатерчатый чердакъ съ красными на всѣ стороны окнами; вокругъ чердака перила, балясы точеныя. Въѣдешь на широкій, обнесенный крѣпкимъ заборомъ, скатертью стелющійся красный дворъ, глаза разбѣгутся, не знаешь къ которому крыльцу подъѣхать: одно другаго краше. Не предъ одними сѣньми былъ взрубленъ рундукъ, широкій помостъ о двухъ-трехъ ступеняхъ, съ двумя-тремя всходами; надъ однимъ рундукомъ высился шатеръ на четырехъ узорочно рѣзныхъ столбахъ, съ жестянымъ припоромъ, флюгеромъ, на верху; надъ другимъ кровля была сведена бочкой, надъ третьимъ на бочку шатеръ насаженъ. Поглядишь вверхъ, на хоромы, не знаешь на что смотрѣть. То ли на переднія хоромы, то ли на боковыя, то ли на узорочное рѣзное дѣло. Всюду шла рѣзьба, по подзорамъ поясами, по угламъ лопатками и колонками, у оконъ наличниками, Рѣзаны были всякія травы, птицы, звѣри; иной брусъ былъ насквозь узорчатый, точно вылепленъ изъ разныхъ прямей и косицъ: городковъ, зубчиковъ, звѣздочекъ, ложекъ; въ одномъ мѣстѣ, надъ среднимъ окномъ переднихъ хоромъ, дошлымъ мастеромъ, не разъ бывавшимъ въ Москвѣ и наглядѣвшимся тамъ всякихъ дивъ, была вырѣзана даже сама райская птица сиренъ. Всѣ эти рѣзи были пестро раскрашены, а про птицу-сиренъ и говорить нечего: на нее пошли какія только были въ запасѣ краски: и вохра, и умра, и бѣлила, и баканъ, и ярь, и мумія, а крылья по краямъ золочены даже были. Порой глаза ломило отъ черезчуръ усердной смѣси красокъ, которыя, казалось, лѣзли впередъ, точно топырились одна изъ-за другой и кричали: молъ, погляди и на меня, какова я есть; но чаще встрѣчался тотъ простой подборъ красокъ какой на поляхъ живетъ и городскими жителями презрительно прозванъ яичницей съ лукомъ.

Хоромы стояли не правильнымъ строемъ, а были скорѣй разбросаны по всему широкому двору. Видно было что не годъ, не два, а можетъ не одинъ вѣкъ строились онѣ; еще не прапрадѣдъ ли поставилъ первую горницу во мху, на жиломъ для холопей подклѣтѣ. Женился прадѣдъ, прирубилъ къ горницѣ сѣни, къ сѣнямъ приставилъ хоромину для жены, надъ хороминой теремъ. Сталъ плодиться и множиться родъ, стали плодиться и множиться хоромы; то справа, то слѣва, то науголъ, загибая въ зеленый садъ, прирубались новыя сѣни, къ сѣнямъ новыя горницы, ставились хоромы о трехъ-чегырехъ, сколько надобилось, комнатахъ, съ чердаками-теремами, съ просторными свѣтлицами, съ теплыми мыльнями, на подклѣтахъ, жилыхъ и глухихъ, на столбахъ, на обрубахъ, какъ было сподручнѣе, какъ уютнѣй для житья казалось. Сталъ родъ богатѣть и добрѣть, всякими правдами и неправдами всяческія богатства копить, стали добрѣть и богатѣть хоромы. Гдѣ стояла бревенчатая изба, стала брусяная; гдѣ глядѣло одно красное слюдяное оконце съ двумя волоковыми по бокамъ, тамъ теперь три косящатыхъ красныхъ окна; завелись и двойныя избы о шести окнахъ; въ иной свѣтлицѣ на всѣ четыре стороны было вырублено по двѣнадцати красныхъ оконъ, чтобы свѣтло было дѣвкамъ сидѣть за всякимъ женскимъ рукодѣльемъ. Забыли Засѣкины князья какъ въ тѣснотѣ люди живутъ, сталъ домъ полною чашей, пошло прохладное житье. Что задумано -- сдѣлано. Иному все низко въ горницахъ казалось: ни подвѣсить ничего нельзя, ни глядѣть, лежа на лавкѣ, некуда, и вздвигалъ онъ высокую повалушу въ оба жилья, слишкомъ; много въ ней помѣстится всякой рухляди, да и поваляться есть гдѣ въ послѣобѣденную жаркую и лѣнкую пору. Другой нигдѣ не могъ для спанья мѣста сыскать, на бѣду стояло горячее, съ душными ночами, лѣто, и поставилъ онъ особнякомъ, на столбахъ, къ сѣверу отъ хоромъ, сѣнникъ; къ сѣннику перекинутъ переходъ, а чтобъ и днемъ было прохладно пройти въ сѣнникъ, былъ тотъ переходъ съ солнечной стороны забранъ досками въ закрой. А можетъ ставился тотъ сѣнникъ ради женитьбы старшаго сына, чтобы было гдѣ молодымъ почивать.

Оттого-то были хоромы разбросаны по всему двору; оттого-то не были онѣ подъ одну кровлю подведены. Какъ въ лѣсу не всѣ деревья равны верхомъ, то ель острою вершиной торчитъ, то плоскимъ навѣсомъ стоитъ сосна, то кудрявою головой береза, глядя по тому гдѣ какое сѣмя упало и какую оно возымѣло силу, и въ князь-Засѣкинскихъ хоромахъ были разныя кровли, смотря по вкусу, причудѣ и достатку хозяина. Въ большинствѣ хоромъ кровли были сведены по-палатному, шатрами, съ четырьмя крутыми скатами связанными княземъ; надъ передними хоромами стояла бочка, поверхъ которой шелъ рѣзной гребень, съ двумя желѣзными же прапорами; тамъ надъ сѣнями была поставлена вышка, срубленная на шесть угловъ, что слыла шестеркой, съ острымъ надъ нею шатромъ; здѣсь, между двумя хоромами, шелъ крытый переходъ; тамъ опять стоялъ шатеръ.

Человѣку вдумчивому показалась бы вся эта пестрота и разнота: онъ острымъ разумомъ сообразилъ бы какъ все это росло вмѣстѣ съ жизнію людей, вмѣстѣ съ нею то красовалось, то хилѣло, участвуя въ ростѣ и ущербѣ семьи. Человѣкъ хозяйственный вѣрно освѣдомился бы какимъ способомъ крыты кровли, и узнавъ что крыты онѣ въ два теса со скалой, то-есть съ берестяною прокладкой между тесомъ, одобрилъ бы это; одобрилъ бы онъ также что кровли покрашены зеленою краской: оно прочнѣе; но врядъ ли дождался бы отъ него похвалы шатеръ на одномъ изъ теремковъ, шатерчикъ, правда, не великъ, да обшить по тесу бѣлымъ желѣзомъ, съ опайкой англійскимъ оловомъ. Назвалъ бы онъ это "ненужнымъ роскошемъ."

Пожалуй столь же безполезнымъ призналъ бы онъ и крытый переходъ, на которомъ стояла небольшая вышка осминка, о восьми углахъ и восьми красныхъ окнахъ, съ опереннымъ гульбищемъ, балковомъ, вокругъ. Къ чему было вздымать ее на экую высь, между двумя теремными крутыми шатрами? Къ чему бы ни было, да съ этой вышки, смотрильны, не только весь дворъ, со всѣми пристройками, службами, амбарами, овинами, остоженнымъ дворомъ и садомъ былъ какъ на ладони, но и на много верстъ вокругъ было видно. Хороши были хоромы, да и стояли онѣ на прикрасѣ. Посмотришь на востокъ, къ воротамъ -- прямо, черезъ небольшой лужокъ, стоитъ деревянная церковка, съ крытымъ поземнымъ переходомъ къ колокольнѣ; справа и слѣва, выступая изъ-за подлица забора краснаго двора, стоятъ амбары, житницы, овины, чтобы на всякій случай были они подъ господарскимъ взглядомъ. Вокругъ нихъ плетень и часто насажены ветлы,-- извѣстная наша огорожа, спасительная въ пожарной бѣдѣ. Тянулись и назадъ, справа, разныя хозяйственныя постройки и дворы скотный, остожный и прочіе. Сзади хоромъ, спускаясь къ рѣкѣ, разбитъ садъ, съ двухъ сторонъ огороженный заборомъ, живою изгородью и плетнемъ, какъ гдѣ пришлось; въ томъ саду и яблонь, и груша, и вишня кустами; а гдѣ спускъ къ рѣкѣ пошелъ круче, поросло кустами орѣшника и ветлами, склонившимися надъ рѣчкой Обицей. Слѣва сада была насажена березовая роща, обнесена плетнемъ. Правѣй тянулся огородъ, отдѣленный отъ сада грядами крыжовника и смородины. Тутъ же неподалеку коноплянникъ, мѣсто любовныхъ свиданій для дворни. Какъ разъ у садоваго крыльца изъ княгининыхъ хоромъ два-три небольшихъ цвѣтника, обсажены смородиной; изъ-за кустовъ глядѣли красныя и бѣлыя рожицы-мальвы, краснѣли піоны, стояло два ящичка гвоздики, да кусты зори и желтыхъ лилей. Не обошлось безъ золотистаго донца подсолнышника, безъ двухъ-трехъ кустовъ бузины. Вонъ крышка виднѣется изъ-за кустовъ, знать бесѣдка, а эвонъ другая, тоже дранью крыта, не баня ли будетъ? Въ вечеру, по пятницамъ, синѣетъ тамъ дымокъ.