-- Махонькая какая! А клѣтка, гляди, какая: росписаная! А сама желтенькая! А въ клѣткѣ гудочки {Точеные прутики.} тоненькія! пѣвуче, въ голосъ, заговорили дѣвушки. Ровно протянешь слово -- и вещь сама краше станетъ, и сказать что думалъ -- ладнѣе скажется.
-- Въ Охотномъ такихъ-то довольно: канарейка, рѣшила Машка, выжившая на Москвѣ пять лѣтъ, въ ученьи у царицыной бѣлошвейки.
Хоть она канарейка и въ Охотномъ такихъ-то довольно есть, и Машка сказала съ такимъ видомъ: "и глядѣть де не стоитъ",-- дѣвушки еще пѣвучѣй затянули, перебирая какова пташка.
-- Вотъ попугай-птица точно птица будетъ, а это что -- птичка, птичка она и есть, не унималась Машка: ей хотѣлось не на канарейку бы, на нее всѣ глядѣли.-- Попугай -- та диковинная; всякую рѣчь перенимаетъ; что ни скажи, затвердитъ и всѣмъ разкажетъ.
-- Ври еще, отозвался кто-то!
-- Вотъ тѣ крестъ, разкажетъ.
-- Ты ближе, Дашутка, подошла бы, обратился ключникъ къ чернявенькой, она же несмѣло стояла позади всѣхъ.
Дѣвушки пропустили Дашутку.
-- Хороша ли?
-- Хороша, чуть слышно отвѣтила Дашутка, и потупилась.