-- То-то и есть, отвѣчалъ старикъ, покачивая беззубою сѣдою головой.-- Меня не спросилась, къ князю пошла. Послѣ ко мнѣ. Говорилъ: не быть толку. Прежде стороной вывѣдать надо было.
Онъ говорилъ отрывисто, чуть не на каждомъ словѣ останавливаясь и переводя духъ. Точно на костыляхъ, хромая рѣчь шла; силы-то мало, сдѣлалъ шагъ и стой. Но эта самая медленная отрывчатость рѣчи придавала ей особую выразительность, хотя старикъ скупъ былъ на слова и порой не договаривалъ. Что де договаривать, и такъ пойметъ.
-- Кабы знатье! Да кто жь зналъ-то? Кому знать было? Онъ же жалѣлъ меня, онъ! Нѣтъ, скажи, зачѣмъ жалѣлъ-то, зачѣмъ?
И вспомнивъ про то жалѣнье, каково оно было, она не могла уже сдержаться отъ рыданья. И всхлипывая повторяла все тотъ же вопросъ: "зачѣмъ жалѣть было, зачѣмъ?" Точно ей кто могъ отвѣтить, точно скрывался гдѣ-то этотъ отвѣтъ, и она своими рыданіями могла вызвать его оттуда.
Самъ Иванъ, спроси она его, по-совѣсти могъ ли бы отвѣтъ дать? Можетъ, въ немъ и зарождалась къ ней любовь, да болѣе могучая страсть ее затмила. А можетъ зарождалась любовь не къ ней, а къ той, другой, и еще не сознанная сказывалась добротой сердечною? Что жь могъ старикъ-дядя отвѣтить
-- Э-эхъ, горькая ты, молвилъ онъ.-- И жизнь тебѣ горькая же. Про то, про твое.... нѣтъ, не забудутъ; пока жива, все помнить будутъ. Не мало лѣтъ прожилъ, да, слава тѣ! Знаю людей-те. Иной хуже, самъ-отъ, а все припомнитъ. Терпи. Знамо, молодо-зелено, глупо, а тамъ -- терпи. Твердятъ: "со всякимъ де грѣхъ бываетъ", а все помнятъ, попрекнутъ. Да, терпи, рѣшительно заключилъ онъ.
-- Знаю я, шепотомъ, сурово, изъ подлобья въ землю глядя, начала Дашутка, помолчавъ,-- знаю я отчего перемѣнился; знаю, и не стерпѣла, ему сказала.
-- Что еще? точно нехотя протянулъ старикъ.
-- А то: съ княгиней связался.
-- Полно, грѣхъ какой! строго заговорилъ старикъ.-- Врешь! Перекрестись. И что!