-- Ничего, слава Богу; одна въ терему осталась, устала шибко, говоритъ, такимъ же шепотомъ отвѣчала сѣнная, хотя не о чьей болѣзни не думала.
Какъ сѣнная сбѣжала внизъ, Иванъ потихоньку, бережно, точно несъ въ рукахъ и расплескать боялся дорогое вино, сошелъ внизъ по лѣстницѣ.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
I.
Вечеромъ, на закатѣ, старикъ садовникъ выползъ изъ своего шалашика, гдѣ порядкомъ ему соснулось, на солнышко погрѣться. Пригрѣло старыя кости, и онъ не то заснулъ, не то на яву ему дрематься стало. Вдругъ его кто-то за руку взялъ, кличетъ; очнулся, племянница Дашутка стоитъ, лица на ней нѣтъ.
-- Дашка, чего ты? спросилъ старикъ.
-- Дяденька, родненькій! Вѣдь онъ мало не захотѣлъ, надругался надо мной.
-- Иванъ-отъ?
-- Онъ. "Умыселъ у тебя былъ", говоритъ.
И она пересказала дядѣ свою обиду.