Онъ рванулся, толкнулъ ее ногой, чтобы на дорогѣ не путалась. Она шатнулась, охватила его за ноги руками, не пускала.
-- Брось ты ее, брось! захлебываясь говорила она.-- Вѣдь погибель твоя. Пропадешь вѣдь. Кинь ее, оставь. Я спасу тебя, отъ всего спасу. Вѣдь не со злобы, нѣтъ; полюбила вѣдь тебя. Полюбила, о-охъ, полюбила!
Она ползла за нимъ; рыдала; мольба сердечная, глубокая звучала въ ея голосѣ; она останавливалась, глотала слезы, и снова тѣ же слова повторяла, съ тою же мольбой и рыданьемъ, и казалось ей все росла и росла сила ея словъ, и они заклинаютъ Ивана.
-- Не навяжешься! Какъ ни лукавь, не навяжешься; издѣвался надъ ней Иванъ.
Она словно этихъ словъ не слыхала.
-- Вѣдь бросишь? Одно это слово скажи. Кинешь вѣдь? Вѣдь спасу я тебя, отворожу отъ нея?
-- Такъ вотъ же тебѣ, неотвязная! крикнулъ Иванъ, и силой ударилъ ее на отмашь кулакомъ по головѣ.
Она какъ снопъ свалилась, и протяжно, жалобно простонала, какъ дикая птица въ ночи кричитъ. Иванъ пугливо въ кусты юркнулъ.
IV.
Тучи совсѣмъ небо заволокли и громъ прогромыхалъ, а Дашутка какъ неживая лежала. Только ливень освѣжилъ ее. Она присѣла, ощупала руками голову. Кровь ли, вода ль дождевая, не разобрать вѣдь. Дождь ли шумитъ, руда ль въ головѣ, не понять. Во всемъ этомъ шумѣ одно ясно слышится: "Не уступлю, погублю тебя. Не жить тебѣ."