Иванъ дернулъ рукой, впередъ рванулся, и поволокъ за собой Дашутку.
-- Нѣтъ, стой, не уйдешь! Крѣпко держу, не выпущу! смѣялась она.
Мѣсяцъ изъ-за тучъ вышелъ, свѣтъ бросилъ; Иванъ нагнулся поглядѣть: кто его за руку держить?
-- Такъ это ты, проклятая?-- Я же все, все я же проклятая! Испужался, небось, какъ тревога-то пошла? Говори: испужался? Хитро вѣдь придумала? Хитро? А все я же, все я, проклятая!
Она смѣялась своей хитрости, назойливо ею хвастала.
-- Чего тебѣ отъ меня, подлая, надобно? Съ чего ты погубить меня ищешь?
-- Нѣтъ, тревога какова? въ безпамятствѣ, нагло и назойливо хвалилась Дашка.-- Только милъ сердечнаго дружка цѣловать хотѣлъ, тревога пошла. А все я же, все я!
-- Ахъ ты тварь подлая, съ зубовнымъ скрежетомъ сказалъ Иванъ.-- Ахъ ты....!
И онъ обругалъ ее послѣднимъ словомъ. Дашутка замолчала и руку его выпустила. Иванъ пошелъ-было, но она обогнала его, бросилась ему подъ ноги, заслонила ему дорогу, обхватила его руками.
-- Если ты да заикнешься кому! проговорилъ онъ,-- то вотъ тебѣ всѣмъ святымъ клянусь, не пожалѣю, ни минуты жива не будешь. Помни: ни минуты жива не будешь.