Иванъ голову потупилъ; молчалъ упорно. О чемъ князь спрашивать станетъ, онъ знаетъ, но не только ему, самому себѣ въ мысляхъ слова на шепнетъ.
-- Не виноватъ, не бѣжалъ бы, продолжалъ князь. Какая жь твоя вина живетъ?
"И себѣ не скажу", про себя Иванъ повторилъ.
-- Уши тебѣ заложило, аль вправду ничего за собой не вѣдаешь? допытывался князь.-- Правъ предо мной стоишь -- что-жь въ очи мнѣ смѣло не глядишь?
-- Не вѣдаю, государь; обнесли, чуть внятно, очей не подымая, молвилъ Иванъ.
-- Обнесли-то въ чемъ же, и того не знаешь?
-- Ничего, государь, не вѣдаю.
Ивану легче было "не вѣдаю" повторять, чѣмъ не отвѣчать ничего. Дышалось вольнѣе притомъ, что ли.
-- И кто у моей княгини въ полюбовникахъ живетъ и того, подлецъ, не вѣдаешь?
Съ ругательнымъ словомъ шагнулъ было князь впередъ, но сдержалъ себя, остановился и уставился глазами на своей княгини полюбовника. Именно полюбовника, и только полюбовника видѣлъ онъ въ немъ теперь.